Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 72

Глава 3

Вышли мы почти всей оставшейся группой. На заставе оставался только Чернов, следящий за состоянием раненого и Самохин. На улице было уже заметно светлее. Ночь ещё держалась между деревьями и в низинах, но над рекой небо посерело, обозначив дальний берег и тёмные полосы камыша. Воздух оказался холодным. Мокрые штаны неприятно липли к ногам, кроссовки, которые я надел на выход вместо берц хлюпали при каждом шаге, и после нескольких часов без сна хотелось не осматривать границу, а снять всё с себя, выпить горячего чая и хотя бы полчаса посидеть в тепле. Но до следующей ночи оставалось не так много времени, как могло показаться. Нужно было понять, откуда придут люди, где их встречать и на какие рассказы пленного вообще можно опираться.

По дороге мы заглянули в радиорубку. Самохин сидел возле станции пограничников в наушниках, очевидно выгнав с насиженного места радиста срочника, и что-то записывал в журнал. На столе стояла алюминиевая кружка с остывшим чаем. Солдатик спал рядом на раскладушке и даже не де дернулся, когда Лунев толкнул его бедром.

— Да не трогай его, пусть спит — Заступился за коллегу Самохин — Загонял ты его старлей, сидит носом клюёт.

— Все не высыпаются — Буркнул Андрей, но попытки разбудить своего подчиненного прекратил.

— Остаешься на заставе за старшего — Даже не спросив Лунева приказал я — Если Громов вернётся, сразу отправь его ко мне.

— Где вас искать?

— Сначала посёлок, потом вдоль границы. Андрей будет нас с местностью знакомить.

— Понял.

За воротами начиналась разбитая грунтовая дорога. С одной стороны тянулся арык, с другой — редкий сад, за которым виднелись первые дома. До посёлка было меньше километра. Несколько строений стояли почти вплотную к заставе, остальные растянулись вдоль дороги и уходили к невысоким холмам.

— Сколько здесь людей? — спросил я.

— Около ста. Может, больше. Сейчас никто точно не знает. Одни уехали, другие приехали из районов, где стреляют. Есть таджики, узбеки, несколько туркменских семей. Почти в каждом доме есть оружие.

— Законное?

Лунёв посмотрел на меня.

— Я не милиционер, чтобы это проверять.

— Понятно.

— Участковый ещё есть. Капитан милиции. Нормальный мужик, только у него из всей милиции он сам, старшина и машина, которая заводится через раз.

— А глава посёлка?

— Тоже на месте. Вчера к нему ездил, предупредил, чтобы людей ночью с улиц убрали и про чужих мне сразу докладывали.

— Про возможное нападение сказал?

— Сказал, что обстановка осложнилась. Если сказать всё, к вечеру половина посёлка разбежится, а вторая половина начнёт стрелять по каждому шороху.

Я кивнул. Решение было разумным. Вооружённое население могло помочь при нападении, но с тем же успехом устроить беспорядочную пальбу, в которой своих положат больше, чем противника.

Дорога вывела нас к окраине. Дом, названный пленным, находился чуть в стороне, за глиняным забором. Калитка была открыта. Во дворе стоял старый ГАЗ-69 с поднятым капотом. Возле машины присел Беляев, а Громов заглядывал в сарай. Рахмонов разговаривал через забор с пожилым мужчиной в халате.

— Пусто, — сообщил Громов, заметив нас. — Причём не первый день. Хозяева уехали. Машина без аккумулятора, бак сухой, шины спущены.

— Следы какие-то есть?

— Во дворе сильно натоптано, но тут до нас уже полпосёлка побывало. Дверь и калитка не запирались.

Мы вошли в дом. Внутри кто-то прибирался, но уже давно, на полу и мебели успела осесть пыль. На стене висела одежда, на полке стояла посуда. В жилой комнате обнаружились две кровати с голыми сетками, стол и шкаф. Вещи из шкафа забрали, но не все, только самое необходимое.

— Кто хозяин? — спросил я.

Рахмонов перевёл вопрос соседу. Старик ответил охотно. Несколько раз показал на дорогу в сторону гор.

— Хозяина зовут Шариф Каримов, — перевёл Рахмонов. — Жил с женой, двумя сыновьями и дочерью. Неделю назад уехали к родственникам. Говорит, в Душанбе.

— Все сразу?

— Все.

— Кто-нибудь приезжал после их отъезда?

Старик пожал плечами и заговорил быстрее.

— Ночью видел свет. Позавчера вроде бы. Точно не помнит. Решил, что сыновья вернулись. Утром зашёл — никого.

— Машина тогда была?

После нового обмена вопросами Рахмонов покачал головой.

— Машина всегда стояла во дворе. Она давно не ездит.

Я осмотрел пол возле окна и подоконник. Пыль там была стёрта. Кто-то стоял, глядя на дорогу. На подоконнике лежал свежий окурок без фильтра. Такие сигареты здесь курил едва ли не каждый второй, поэтому большой ценности находка не имела. Возле задней стены Беляев обнаружил смятую жестяную банку из-под тушёнки. На крышке сохранилась маркировка на дари.

— Могли с той стороны принести, — сказал он.

— Могли. А могли купить на базаре.

За домом начинался сад. От калитки туда вела узкая тропинка, затем разделялась. Одна ветка уходила к арыку и соседним дворам, вторая — к реке. Мы прошли по ней метров двести. В нескольких местах трава была примята, на влажной земле сохранились следы обуви. Не свежие, но и не недельной давности. Беляев присел, разглядывая отпечатки.

— Человек пять-шесть. Шли в обе стороны.

— Местные?

— Могли и местные. Только зачем им ночью от пустого дома к реке ходить?

Незачем. Пленный назвал правильный дом, но встречающих там не было. Либо они уже узнали о захвате группы и ушли, либо дом изначально использовался только как ориентир. Машина должна была подъехать позже, забрать людей и груз, не задерживаясь в посёлке.

Мы вернулись на дорогу. Лунёв отвёл нас к участковому. Тот жил при небольшом опорном пункте, занимавшем половину одноэтажного здания. Во второй половине раньше находилась почта, но теперь окна были закрыты ставнями.

Участковый, капитан по фамилии Ашуров, встретил нас уже одетым. Это был полный мужчина лет сорока с седыми висками. В кабинете рядом с ним сидел сухой старик в тюбетейке — глава посёлка Рахматов. Лунёв коротко рассказал о погибшем патруле и подготовке переправы. Про наш выход на афганский берег говорить не стал. Я тоже не видел смысла посвящать местное начальство в подробности.

— Нужно до вечера убрать людей с улиц, — сказал я. — Особенно женщин и детей. А лучше пусть вообще уходят из посёлка. Без паники и криков. Скажите, что пограничники проводят операцию.

— И дома со скотиной бросить? Не уйдут. А если сказать про операцию, все полезут смотреть, — заметил Ашуров. — У нас народ любопытный.