Страница 50 из 72
Глава 15
Ничего подходящего для возвращения домой врачи во мне не нашли. Плечо ещё требовало лечения, после контузии иногда болела голова, но всё это, по мнению хирурга, прекрасно сочеталось с дальнейшим прохождением службы. Особенно если временно не бегать с оружием и не прыгать с парашютом.
— А если совсем не служить? — закинул я удочку, смотря как он заполняет бумаги.
Он оторвался от бумаги.
— В каком смысле?
— В прямом. Признать негодным и домой отправить. Я буду лучше восстанавливаться в привычной обстановке. Я отблагодарю…
— В отпуск — по решению командования. С медицинской точки зрения оснований признать вас негодным к воинской службе нет. — Он потер переносицу под очками и понизив голос до шёпота продолжил — По вам товарищ старший лейтенант поступило особое распоряжение, так что ничем помочь не могу.
Я посмотрел на его ручку. Он дописал последнюю строчку, поставил подпись и протянул мне заключение.
— Лечебная физкультура. Плечо разрабатывайте постепенно. Не через боль.
— А через что?
— Через терпение, потихоньку.
С плечом у меня всё было в порядке, это я хирургу наплел, что оно болит, а вот с терпением у меня как раз были проблемы. Но в медицинские документы их почему-то никто не вписывал. В управлении Орлов просмотрел заключение и остался доволен.
— Хорошо. Пока побудешь у аналитиков.
— Сколько это «пока»?
— До решения по дальнейшему назначению.
— Я на увольнение рапорт подал.
— Я помню.
Он сказал это таким тоном, что продолжать разговор не имело смысла. В отличие от меня, Орлов никуда не торопился. Меня отвели в кабинет, где за четырьмя столами сидели три офицера. Двое даже головы не подняли. Третий, худой подполковник с глубокими складками у рта, встал, пожал руку и показал на свободное место возле окна.
— Временно разместитесь здесь. С режимом работы ознакомим. Документы получите под подпись.
— Что делать-то?
Подполковник посмотрел на меня как на пришельца из космоса.
— Интересные дела… Вам что, не объяснили?
— Сказали идти к аналитикам.
— Понятно. Значит, объясню.
Через полчаса передо мной лежали две папки с отчётами о действиях групп специального назначения. От меня требовалось изучить подготовку операций, сопоставить поставленные задачи с полученными результатами, выявить ошибки и составить заключение.
— Оценка должна быть обоснованной, — сказал подполковник. — Не «я бы сделал иначе», а почему принятое решение оказалось неправильным и какие варианты имелись при тех исходных данных, которыми располагал командир.
Я открыл первую папку.
— А если командир всё сделал правильно, но ему сверху такую задачу поставили, что лучше сразу застрелиться?
— Значит, укажете недостатки постановки задачи.
— Прямо так и укажу?
— Сначала прочитайте.
В первый день я не успел даже закончить один отчёт. Приходилось постоянно возвращаться назад, смотреть приложения, искать на схеме названия, которые в тексте почему-то сокращали по-разному. Время выхода группы на связь в журнале не совпадало со временем в докладе. Одна машина сначала числилась неисправной, потом на ней же вывозили раненого. Откуда она взялась, и кто успел её починить, никто не написал. К вечеру мне захотелось найти составителя и заставить его пересказать всё человеческим языком.
На следующий день я начал своё заключение. Подполковник прочитал первые две страницы, снял очки и положил их на стол.
— Серёгин, вы где находитесь?
— В ГРУ.
— Не похоже. Такое впечатление, что сочинение в школе пишите. Вот что вы тут написали?
Он постучал пальцем по листу. Я посмотрел. Там было написано, что после изменения маршрута группа пошла к объекту практически вслепую, поскольку новые сведения о противнике ей не передали, а командир продолжил выполнение задачи, понадеявшись на удачу.
— Что не так?
— «Понадеявшись на удачу» уберите. Вы его мысли не знаете.
— Результат знаю.
— Вот результат и разбирайте. Без ваших художественных вставок. Командир запрашивал уточнение о противнике у командования?
— Запрашивал.
— Ответ получил?
— Нет.
— Возможность остановиться имел?
Я хотел сказать, что возможность остановиться есть всегда, но посмотрел на схему. У группы за спиной оставался населённый пункт, через который она уже прошла. Начинало светать. До ближайшего подходящего укрытия было ещё несколько километров.
— Надо смотреть.
— Вот и смотрите. И не забывайте, что вам известен конец. А командиру группы в тот момент известен не был.
Я забрал листы. Подполковник был прав, и это бесило ещё сильнее. Хотелось быстро написать, кто и где облажался, сдать бумагу и уйти. Вместо этого приходилось разбирать каждый час, каждое решение, каждую строчку радиограммы. Иногда ошибка, казавшаяся очевидной, после чтения приложений оказывалась единственным разумным выходом. Иногда наоборот — вполне благополучный отчёт разваливался, стоило сравнить его с журналом связи.
Я закончил своё первое заключение только через неделю, переделав его минимум десять раз. В тот момент, когда его у меня приняли, я уже тихо ненавидел и моего временного начальника, и ни в чем не повинного командира группы, и вообще всех окружающих меня людей. Но когда у меня наконец-то приняли бумаги, оказывается, что обрадовался я зря, мне тут же дали ещё три папки. Так я и начал жить в Москве.
Утром я вставал, брился, спускался завтракать и ехал в управление. Сначала за мной присылали машину, потом объяснили, каким транспортом удобнее добираться самому. Вечером я возвращался в гостиницу, ужинал и просто сидел в номере. Ничего делать не хотелось, на меня навалилась апатия и временами казалось, что тут я застрял навечно. На работе это чувство только обострялось. А когда у меня появилась собственная кружка и пачка чая в ящике стола, я понял, что попросту врастаю в эту жизнь. Это было страшно. Я начинал привыкать.