Страница 49 из 72
— Прошу меня простить. Я никого не обвиняю. Просто пытаюсь понять, что изменилось лично для меня.
Лодыгин откинулся в кресле.
— Вы можете открыто носить заслуженные награды. Подтверждать своё участие в спасении людей. Не объяснять, почему ваши документы находятся на особом хранении.
— Это хорошо. Спасибо.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Но недостаточно?
Я достал из кармана копию рапорта, который оставил у Орлова. Орлов снова зашипел сквозь зубы. Я перепрыгивал через все возможные головы какие мог, и это тоже было нарушением.
— Я прошу уволить меня из армии, товарищ генерал.
Лодыгин не взял лист.
— Знаю.
— Я выполнил задачу в Таджикистане. Группа вернулась. Те, кто выжил, сейчас в госпитале. Новых задач мне не ставили. Если моя фамилия и фотография теперь известны, на прежней работе от меня всё равно будет меньше пользы.
— И про Таджикистан знаю. Вся ваша группа и вы тоже представлены к наградам. А насчёт работы… Возможности применения вашего опыта не ограничиваются зарубежными командировками.
— Понимаю. Мне уже предлагали быть инструктором. Я и был. И сейчас был, пока сюда не вызвали.
— Вы молодой офицер. — Он посмотрел на лежавшие передо мной награды. — С очень большим опытом и хорошими перспективами, не принимайте поспешных решений.
Я тоже посмотрел.
— Можно я свой опыт весь с собой домой заберу? И решение это не поспешное, я уже не один год добиваюсь увольнения. Вы знаете, я не трус, но мне надоело терять боевых товарищей и убивать людей по чьему-то приказу. За моими плечами и так уже целое кладбище.
Орлов опустил глаза. Он прятал раздражение. Лодыгин долго молчал. Я не торопил. Впервые за всё время мне казалось, что меня действительно слушают, а не ждут, когда я закончу повторять неудобную просьбу.
— По дальнейшему прохождению службы решение пока не принято, — сказал он наконец. — В ближайшие дни останетесь в Москве. Пройдёте медицинское обследование. Рапорт будет рассмотрен с учётом всех обстоятельств.
Я хотел спросить про сроки, но удержался.
— Понял.
— И ещё. Если поступят обращения от прессы, отвечать самостоятельно не нужно. Связь будет организована через управление.
— Меня уже собираются кому-то показывать?
— Пока вам ничего такого не приказано.
Слово «пока» мне не понравилось, но на сегодня я решил закончить и больше вопросов не задавал. Лодыгин попрощался со мной, снова пожав руку, и отпустил. В коридоре Орлов остановил меня возле окна.
— Ты что, сукин сын, вообще берегов не видишь⁈ Ты по краю ходишь Серёгин и когда ни будь ты допрыгаешься. Я думал генерал тебя в порошок сотрет, с ним никто так никогда не разговаривал. — Он видимо и дальше собирался меня отчитывать, но заметив выражение моего лица махнул рукой — Хотя кому я это говорю? Тебе что в лоб, что полбу. Ладно…
Он ненадолго замолчал, переводя дух, потом продолжил, ткнув пальцем в коробки в моих руках.
— С документами осторожнее. Теперь весь комплект у тебя, за сохранность отвечаешь сам.
— Отвечаю.
— Завтра утром машина отвезёт тебя в госпиталь. Вечером будь в гостинице.
— Буду.
Он подождал, как будто я должен был что-то ещё сказать, потом снова ткнул пальцем в футляры.
— Носить можете. Разрешение оформлено.
— Я понял.
— Ты всё время просили вернуть тебе нормальное положение. Его возвращают.
Я немного подумал и покачал головой.
— Положение Героя возвращают. А я просил гражданское.
Орлов вздохнул.
— До завтра, Серёгин.
Сразу в гостиницу я не поехал. Первой моей остановкой был военторг, где я купил себе бушлат. Просить Орлова выдать мне новый со склада управления я не захотел. А уже в гостинице я закрыл дверь и выложил всё что мне выдали на стол, потом подумал, и выложил на него же документы на другие ордена и медали. Бумаги занимали почти всю поверхность стола. Я сложил их по порядку, сверил номера ещё раз. Открыл футляр с орденом «Ленина», потом со Звездой.
При электрическом свете она казалась совсем небольшой. Я взял её в руку. Раньше, когда мне дали дубликат, я долго не мог привыкнуть к самой мысли, что эта штука моя, теперь никаких сомнений не было. Фамилия, дата, номер — всё на месте. И всё равно хотелось спросить: где вы были раньше? Когда я сидел в камере Лефортово, когда пытался понять, вернусь ли вообще домой, когда из меня снова насильно делали офицера, не особенно интересуясь, хочу ли я им оставаться.
Вместо ответа передо мной лежала раскрытая орденская книжка. Странно, да? Золотая Звезда — медаль, а в качестве документа орденская книжка… Хотя это может быть потому, что туда ещё и орден «Ленина» вписан? Не важно, к Звезде не только её выдали, а ещё и Грамоту, красиво оформленную на плотном листе формата А-4, подписанную Председателем Президиума Верховного Совета СССР.
Я достал фотографию из Анголы и положил рядом с документами. Там у меня были скованны наручниками руки. Здесь лежала награда за то, что я сделал после этого снимка. Газета связала эти две вещи быстрее, чем люди, у которых хранились все документы. Спасибо Волковой…
Я посидел ещё немного, потом убрал фотографию. Надел чистую рубашку и взял Звезду. Поднёс к груди, прикинул, где закрепить. В зеркале над столом отражался обычный уставший мужик с ещё заметными рубцами от осколков на шее. Один старый, ещё с Афганистана, и несколько более мелких новых, с пограничной заставы. Можно было приколоть Звезду и пойти вниз ужинать. Теперь никто не имел права сказать, что я нарушаю режим секретности или самозванец…
Я положил Звезду обратно в футляр. Не сегодня. Я убрал все награды в рюкзак, а документы сложил в офицерскую сумку. Сверху положил копию рапорта, который Лодыгин так и не взял. Книжка Героя уже была у меня. Ответа на просьбу об увольнении ещё не было. Ну а утром мне предстояло выяснить, что из моего здоровья теперь годится для службы, а что наконец позволит вернуться домой.