Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 72

— Спасибо. Сегодня утром резко улучшилось, меня аж пинками из госпиталя выгоняли. Мол здоров, иди воюй дальше.

Гуревич только вздохнул и ничего не ответил, Морозов сел рядом со мной. Незнакомый подполковник остался у окна. Гуревич повернул ко мне газетную страницу.

— Эту женщину помнишь?

На фотографии была Волкова. Я узнал её не сразу. Причёска другая, одежда, серьги. Эффектная такая, красивая. В Анголе она была обгоревшая на солнце, худая, с потрескавшимися губами. Здесь сидела в кресле, положив руки на колени, и смотрела куда-то мимо фотографа.

— Помню.

— Фамилия?

— Волкова. Геолог. Была среди тех… — Я перевел взгляд на незнакомого подполковника. Кто это такой, и есть ли у него допуск я не знал, поэтому закончил фразу осторожно — … кого встречал в командировке.

— Общались после возвращения из Анголы? — развеял мои сомнения незнакомец.

— Нет.

— Письма, телефонные разговоры?

Я поднял на него глаза.

— Нет. А что произошло?

Гуревич постучал пальцем по фотографии.

— Уехала на Запад. Дала интервью.

Я посмотрел на газетную страницу. Заголовок был на иностранном языке, из которого я понимал разве что собственное имя. Оно стояло в кавычках, латиницей.

— И что она рассказала?

Гуревич придвинул машинописные листы.

— Прочитай.

Перевод занимал несколько страниц. Вверху стояли название крупной европейской газеты, дата выхода и пометка о том, что перевод выполнен полностью. Начиналось всё с рассказа о советских геологах, работавших в Анголе. О нападении на партию, погибших, дороге в лагерь. Волкова говорила о том, как их держали в плену, чем кормили, как уводили людей на допросы и как они постепенно перестали надеяться, что кто-нибудь вообще знает, где их искать.

Я читал и вспоминал лица. Не всех помнил по именам. Много времени прошло, успел забыть. Мне приказали вытащить людей, а не выучить наизусть анкету каждого. Но сейчас за словами проступали вполне конкретные мужчины и женщины: кто-то сидел, обхватив колени, кто-то помогал идти товарищу, кто-то всё время спрашивал, далеко ли ещё.

Потом в рассказе появился я. Советский военнослужащий по имени Сергей. Молодой. Говорил по-русски. Пришёл к повстанцам как перебежчик и некоторое время находился на положении человека, которому ещё не вполне доверяли. Я остановился на этой строчке.

— Она про это откуда знала?

— Читай дальше, — сказал Морозов.

Волкова объясняла. Они видели меня возле охраны, слышали разговоры, а позже я сам сказал нескольким пленным, что никакой я не перебежчик и надо готовиться уходить. Такое тоже было, но в курсе предстоящего побега был только Руденко, начальник партии. Каждого слова, сказанного ему, я уже не помнил, но суть от этого не менялась.

Дальше шли подробности побега. Некоторые были перепутаны. Время, количество охранников, последовательность событий. Но самолёт она описала довольно точно. Как нас подвели к нему, как всё началось, как я перебил охрану и захватил машину, как заставил второго пилота помогать нашему пленному летчику и готовиться к вылету. Как пилоты запускали двигатели.

Я перевернул лист. Волкова рассказывала, что Сергей остался на земле. Сам, добровольно. Остался, чтобы убрать из-под колес самолета колодки, мешавшие взлёту и не дать охране помешать побегу. Один, посреди вражеского аэродрома, битком набитому вооруженными повстанцами. Она видела меня из самолёта. Видела, как я стрелял, пока машина разгонялась. Потом самолёт поднялся, и больше обо мне они ничего не знали. Я дочитал абзац и положил лист на стол. В кабинете было тихо.

— Она уверена, что ты погиб, — сказал Гуревич.

— Ну, я и сам тогда был не особо уверен в обратном.

Никто не улыбнулся, и я снова взял перевод. До этого в статье в основном говорила Волкова. Теперь журналист перехватил рассказ. Пошли рассуждения о неизвестном советском разведчике, который проник в лагерь, выдал себя за перебежчика, освободил пленников, захватил самолёт и пожертвовал собой ради спасения людей. Меня назвали советским Джеймсом Бондом. Через два абзаца — русским Рэмбо.

— Определились бы хотя бы, — пробормотал я.

— Что? — спросил подполковник у окна.

— Бонд или Рэмбо. У них работа немного разная.

Он никак не отреагировал, и я продолжил читать. В конце публикации редакция обещала продолжить расследование. Их корреспондент в Южно-Африканской Республике уже получил поручение найти людей, знавших о нападении на советскую геологическую партию, проверить обстоятельства побега и установить личность Сергея. Отдельно предлагали откликнуться всем, кто мог располагать сведениями об этом случае с обещанием вознаграждения. Я положил последний лист.

— Давно вышло?

— Несколько дней назад, — ответил Гуревич. — В Москву поступило вчера. Сегодня утром пришёл запрос на тебя.

— Моей фамилии там нет.

— Пока нет.

— Фотографии моей тоже.

— Серёга, — вмешался Морозов, — там самолёт, геологи, Ангола и человек по имени Сергей, который остался прикрывать взлёт. Сколько у нас было таких случаев?

Я пожал здоровым плечом.

— Один. Насколько я знаю.

— Вот именно.

Подполковник отошёл от окна и сел напротив меня.

— Нам необходимо уточнить, что из опубликованного соответствует действительности. И какие сведения могли быть известны только участникам операции.

— Вы из Москвы?

— Да.

Он назвал фамилию, но я её почти сразу забыл. Слишком внимательно смотрел на фотографию Волковой.

— С ней что теперь будет? — спросил я.

— В каком смысле?

— В прямом. Женщина выбралась из плена, потом уехала, рассказала, что с ней произошло. Она вообще-то как и все участники событий подписку давала и её нарушила Теперь вы её искать будете? Как вообще могли допустить, чтобы человек имеющий доступ к гостайне попал за границу?

— Сейчас речь о вас.

— А я про неё спрашиваю.

Подполковник помолчал.

— Никаких сведений о мерах в отношении Волковой у меня нет. Как она оказалась на Западе тоже. Мне поручено разобраться в публикации, установить участвовали ли вы в этом и подготовить доклад.

— Тогда разбирайтесь.