Страница 42 из 72
— Спасибо. Сегодня утром резко улучшилось, меня аж пинками из госпиталя выгоняли. Мол здоров, иди воюй дальше.
Гуревич только вздохнул и ничего не ответил, Морозов сел рядом со мной. Незнакомый подполковник остался у окна. Гуревич повернул ко мне газетную страницу.
— Эту женщину помнишь?
На фотографии была Волкова. Я узнал её не сразу. Причёска другая, одежда, серьги. Эффектная такая, красивая. В Анголе она была обгоревшая на солнце, худая, с потрескавшимися губами. Здесь сидела в кресле, положив руки на колени, и смотрела куда-то мимо фотографа.
— Помню.
— Фамилия?
— Волкова. Геолог. Была среди тех… — Я перевел взгляд на незнакомого подполковника. Кто это такой, и есть ли у него допуск я не знал, поэтому закончил фразу осторожно — … кого встречал в командировке.
— Общались после возвращения из Анголы? — развеял мои сомнения незнакомец.
— Нет.
— Письма, телефонные разговоры?
Я поднял на него глаза.
— Нет. А что произошло?
Гуревич постучал пальцем по фотографии.
— Уехала на Запад. Дала интервью.
Я посмотрел на газетную страницу. Заголовок был на иностранном языке, из которого я понимал разве что собственное имя. Оно стояло в кавычках, латиницей.
— И что она рассказала?
Гуревич придвинул машинописные листы.
— Прочитай.
Перевод занимал несколько страниц. Вверху стояли название крупной европейской газеты, дата выхода и пометка о том, что перевод выполнен полностью. Начиналось всё с рассказа о советских геологах, работавших в Анголе. О нападении на партию, погибших, дороге в лагерь. Волкова говорила о том, как их держали в плену, чем кормили, как уводили людей на допросы и как они постепенно перестали надеяться, что кто-нибудь вообще знает, где их искать.
Я читал и вспоминал лица. Не всех помнил по именам. Много времени прошло, успел забыть. Мне приказали вытащить людей, а не выучить наизусть анкету каждого. Но сейчас за словами проступали вполне конкретные мужчины и женщины: кто-то сидел, обхватив колени, кто-то помогал идти товарищу, кто-то всё время спрашивал, далеко ли ещё.
Потом в рассказе появился я. Советский военнослужащий по имени Сергей. Молодой. Говорил по-русски. Пришёл к повстанцам как перебежчик и некоторое время находился на положении человека, которому ещё не вполне доверяли. Я остановился на этой строчке.
— Она про это откуда знала?
— Читай дальше, — сказал Морозов.
Волкова объясняла. Они видели меня возле охраны, слышали разговоры, а позже я сам сказал нескольким пленным, что никакой я не перебежчик и надо готовиться уходить. Такое тоже было, но в курсе предстоящего побега был только Руденко, начальник партии. Каждого слова, сказанного ему, я уже не помнил, но суть от этого не менялась.
Дальше шли подробности побега. Некоторые были перепутаны. Время, количество охранников, последовательность событий. Но самолёт она описала довольно точно. Как нас подвели к нему, как всё началось, как я перебил охрану и захватил машину, как заставил второго пилота помогать нашему пленному летчику и готовиться к вылету. Как пилоты запускали двигатели.
Я перевернул лист. Волкова рассказывала, что Сергей остался на земле. Сам, добровольно. Остался, чтобы убрать из-под колес самолета колодки, мешавшие взлёту и не дать охране помешать побегу. Один, посреди вражеского аэродрома, битком набитому вооруженными повстанцами. Она видела меня из самолёта. Видела, как я стрелял, пока машина разгонялась. Потом самолёт поднялся, и больше обо мне они ничего не знали. Я дочитал абзац и положил лист на стол. В кабинете было тихо.
— Она уверена, что ты погиб, — сказал Гуревич.
— Ну, я и сам тогда был не особо уверен в обратном.
Никто не улыбнулся, и я снова взял перевод. До этого в статье в основном говорила Волкова. Теперь журналист перехватил рассказ. Пошли рассуждения о неизвестном советском разведчике, который проник в лагерь, выдал себя за перебежчика, освободил пленников, захватил самолёт и пожертвовал собой ради спасения людей. Меня назвали советским Джеймсом Бондом. Через два абзаца — русским Рэмбо.
— Определились бы хотя бы, — пробормотал я.
— Что? — спросил подполковник у окна.
— Бонд или Рэмбо. У них работа немного разная.
Он никак не отреагировал, и я продолжил читать. В конце публикации редакция обещала продолжить расследование. Их корреспондент в Южно-Африканской Республике уже получил поручение найти людей, знавших о нападении на советскую геологическую партию, проверить обстоятельства побега и установить личность Сергея. Отдельно предлагали откликнуться всем, кто мог располагать сведениями об этом случае с обещанием вознаграждения. Я положил последний лист.
— Давно вышло?
— Несколько дней назад, — ответил Гуревич. — В Москву поступило вчера. Сегодня утром пришёл запрос на тебя.
— Моей фамилии там нет.
— Пока нет.
— Фотографии моей тоже.
— Серёга, — вмешался Морозов, — там самолёт, геологи, Ангола и человек по имени Сергей, который остался прикрывать взлёт. Сколько у нас было таких случаев?
Я пожал здоровым плечом.
— Один. Насколько я знаю.
— Вот именно.
Подполковник отошёл от окна и сел напротив меня.
— Нам необходимо уточнить, что из опубликованного соответствует действительности. И какие сведения могли быть известны только участникам операции.
— Вы из Москвы?
— Да.
Он назвал фамилию, но я её почти сразу забыл. Слишком внимательно смотрел на фотографию Волковой.
— С ней что теперь будет? — спросил я.
— В каком смысле?
— В прямом. Женщина выбралась из плена, потом уехала, рассказала, что с ней произошло. Она вообще-то как и все участники событий подписку давала и её нарушила Теперь вы её искать будете? Как вообще могли допустить, чтобы человек имеющий доступ к гостайне попал за границу?
— Сейчас речь о вас.
— А я про неё спрашиваю.
Подполковник помолчал.
— Никаких сведений о мерах в отношении Волковой у меня нет. Как она оказалась на Западе тоже. Мне поручено разобраться в публикации, установить участвовали ли вы в этом и подготовить доклад.
— Тогда разбирайтесь.