Страница 33 из 72
У радиорубки вспыхнули выстрелы. Потом на миг всё стихло. Я увидел Самохина между обломками: он поднялся с земли, прижимая что-то к груди. Боевики бросились к нему. Раздался взрыв. Ударная волна дошла до открытого окна. Я прикрыл лицо локтем. Когда дым разошёлся, возле стены уже никто не двигался. Рация Самохина лежала на земле с оборванным проводом, а наушники висели на торчащей из кладки арматуре.
Я вернулся в коридор. Рахмонов что-то сказал, но слов я не расслышал. На верхнем этаже Лунёв звал людей к окнам, обращённым к реке. Боевики не отступали: они перегруппировывались за казармой, куда мы пока не могли достать. Потом взорвался топливный склад.
Сначала над хозяйственным двором поднялось пламя, за ним пришёл тяжёлый толчок. В коридоре посыпалась штукатурка. Горящая дверь склада упала наружу, несколько канистр вылетели во двор. Люди, державшиеся за его стенами, побежали в разные стороны. С верхних окон по ним открыли огонь.
— Колесников, ответь, — вызвал я по рации.
Молчание. Я повторил. Станция зашипела, потом в ней раздался его голос:
— Иду. Пальцы обжёг.
Он показался у кухонной двери через минуту. Брови у него опалило, левая рука была замотана куском ткани. Рахмонов помог ему переступить через обломки шкафа. Колесников сердито отмахнулся, но за стену всё же сел. Со второго этажа донёсся крик пограничника. Я поднялся по лестнице. Лунёв стоял у окна, приложив автомат к плечу. Он показал на ворота.
— Уходят к реке.
Сначала я ему не поверил. Между казармой и садом ещё мелькали люди, шла стрельба. Но те, кто держался у штаба, действительно начали отходить. Несколько человек несли раненого. За ними, прикрываясь забором, двигались остальные. Со стороны реки слышались отдельные выстрелы, уже гораздо реже.
Мы выбили их из хозяйственного двора, взрыв лишил укрытия тех, кто собирался снова ударить оттуда. Пограничники стреляли с верхнего этажа. Боевики потеряли темп и теперь выбирались с заставы тем же путём, которым вошли. Мы одновременно вскинули оружие и начали стрелять. Сошки моего ПКМ легли на подоконник. Лунёв вёл огонь по пролому в ограде, я стрелял по тем, кто был дальше. Я видел, как тяжело пограничнику стоять: после каждой очереди он опирался ладонью о стену. Я уже хотел отвести его от окна, когда с улицы ударили из пулемёта.
Кирпич рядом с нами раскрошился от попаданий, меня посекло осколками и я резко присел, укрываясь от очереди вражеского коллеги. Лунёв тоже отшатнулся и сел на пол. Автомат выпал из его рук. Чернов прибежал почти сразу. Он опустился рядом, расстегнул Лунёву воротник. Потом поднял на меня глаза. Я переполз к начальнику заставы и присел с другой стороны. Лунёв смотрел в потолок. На лице у него не осталось той злости, с которой он весь вечер боролся со своей контузией. Чернов ещё несколько секунд держал пальцы у него на шее, затем осторожно убрал руку. Пограничник у соседнего окна обернулся. Я показал ему на реку.
— Следи за своим сектором.
Он отвернулся. Чернов накрыл Лунёву лицо чистой стороной его повязки и молча спустился к раненым.
Небо за рекой посерело. Ночью я несколько раз принимал свет пожаров за рассвет, но теперь стали видны сами камни на берегу и обгоревшие деревья возле старой переправы. Боевики уходили к воде небольшими группами. Беляев, молчавший почти всё время боя, вышел на связь и сообщил, что видит их у лодок. Стрелять он мог только по тем, кто задерживался на открытом месте: остальные скрывались в камышах. От брода по-прежнему не было ответа.
Я спустился на первый этаж. Громов сидел у двери с перевязанной рукой. Рахмонов менял магазин, Колесников пытался целой рукой развязать обгоревшую ткань на пальцах. В комнате, где Чернов устроил раненых, кто-то тихо просил воды. На ступенях лежал Левченко. Возле разрушенной радиорубки остался Самохин. У ворот догорало здание КПП.
Со стороны западной дороги послышался звук мощного двигателя. Все, кто был рядом, замерли. После этой безумной ночи этот звук не предвещял ничего хорошего. Я поднялся к окну и увидел за крайними домами два БМП с бойцами на броне. Передняя остановилась, люди рассыпались по обе стороны дороги. Один из них поднял руку, подавая сигнал следующей машине. Рация хрипнула.
— Застава, ответьте. Это резерв. Мы у посёлка. Есть кто живой?
Я взял в руки гарнитуру.
— Мы в здании штаба. На территории есть раненые. Противник отходит к реке. У брода был наш пост, связи с ним нет. Проверяйте, прежде чем стрелять.
Голос попросил повторить последнее. Я повторил и назвал позывной Юлдашева. Потом сел прямо на ступеньку, потому что ноги вдруг перестали меня держать. Рахмонов остался у окна, наблюдая за дорогой. Чернов позвал его помочь с раненым, и он ушёл. Громов продолжал держать на прицеле двор. Через открытую дверь тянуло холодным утренним воздухом и дымом. Снаружи ещё стреляли, но уже дальше, у реки. мы дождались помощи. Резерв подошёл на рассвете. Мы удержали заставу до его прихода. Вот только Лунёв, Левченко, Самохин, Нурматов, возможно Юлдашев и ещё куча пацанов срочников, которые полегли в этом бою этого уже не увидели.