Страница 13 из 72
До обеда копали позиции. Старые окопы противник знал, поэтому в стороне оборудовали новые. Делали всё так, чтобы с афганского берега не было видно движения. Грунт рассыпали под деревьями, маскировали травой и ветками. На вышке оставили чучело из шинели и набитого ветошью мешка. В сумерках оно должно было сойти за часового. Самого наблюдателя перенесли на чердак главного здания. Там пробили в крыше узкую щель и установили бинокль. БТР отогнали за гараж, где его не было видно с ущелья. Машина заводилась с третьей попытки, двигатель дымил, башня поворачивалась рывками, но КПВТ работал. Боекомплект составлял три короба крупнокалиберных патронов и два к ПКТ. Механик-водитель, молодой сержант из-под Омска, клялся, что доведёт машину куда угодно, если ему дадут время прогреть двигатель.
— Противник времени во время боя обычно не дает, — сообщил ему Громов.
— Тогда заведу заранее.
— И будешь до утра стоять, реветь на всю долину?
Сержант задумался.
— Тогда аккумуляторы сниму, подзаряжу.
— Вот это уже дело.
Колесников вместе с двумя сапёрами заставы занялся подходами. Мин было мало. Несколько противопехотных осколочных, десяток сигнальных и ящик гранат. Мины поставили в ущелье, но не на самой узкой полке. Там взрыв мог обрушить камни и перекрыть проход после первых двух человек, оставив остальных на той стороне. Нам требовалось пропустить передовую группу в седловину и ударить по ней целиком. Колесников установил две привезенные с собой направленные мины у выхода, растянул сигнальные ракеты ниже по склону и сделал несколько ловушек из гранат. Проволоку прокладывал по камням, присыпал пылью и закреплял так, чтобы её не выдал блеск.
— Если пойдут внимательно, могут заметить, — предупредил он.
— Ночью?
— Хороший сапёр заметит и ночью.
— Тогда поставь так, чтобы плохой не заметил, а хороший решил, что всё уже нашёл.
Колесников посмотрел на меня, затем на узкую тропу.
— Одну растяжку оставлю почти открытой. За ней поставлю вторую.
— Именно.
Ниже седловины оборудовали позиции. Первая контролировала выход с полки, вторая — тропу к пастушьему дому. Беляев выбрал место выше, между двумя валунами. Левченко устроился на противоположном склоне, откуда мог вести огонь вдоль седловины. Пулемёт он укрыл настолько тщательно, что, отойдя на двадцать метров, я сам не сразу его нашёл.
— Хорошо, — сказал я.
— Плохо, — ответил он. — Камни мешают. Сектор узкий.
— Нам широкий не нужен. Бить будешь вдоль тропы.
— Тогда хорошо.
После обеда прибыла обещанная помощь. Старый ГАЗ-66 привёз одиннадцать пограничников, прапорщика Соколова, АГС без станка, четыре ящика патронов и две тысячи сухих армейских галет. Двенадцатого бойца оставили в комендатуре с воспалением лёгких. Станок от гранатомёта, по словам водителя, собирались найти и привезти позже.
— Когда позже? — спросил Лунёв.
— Как найдут.
— А без станка он нам зачем?
Водитель пожал плечами.
— Мне сказали привезти — я привёз.
Гранатомёт приспособили на крыше гаража, уложив на мешки с песком. Наводчик долго ругался, потом сообщил, что стрелять сможет, но за точность не отвечает. Людей Соколова распределили между заставой и постами. Четверых отправили на старую переправу, троих — к мелководью. Остальные остались в резерве у Лунёва.
Под вечер мы наконец поели. Повар заставы приготовил густую кашу с тушёнкой и ведро чая. Ели по очереди, прямо во дворе. Солнце опускалось за холмы, жара спадала. С другой стороны реки не доносилось ничего подозрительного. Ни машин, ни голосов, ни движения у воды. Только один раз над дальним берегом поднялась стая птиц, но Беляев, наблюдавший через оптику, никого не увидел.
В шесть я отправил свою группу спать. Срочники уступили нам койки, сами разместились на полу в соседнем помещении. Никто не спорил. После того как с берега привезли тела погибших из патруля, отношение к происходящему изменилось. Обычная служба закончилась.
Я лёг не раздеваясь, положил автомат рядом и закрыл глаза. В голове ещё некоторое время продолжали двигаться люди, посты, тропы и сектора обстрела. Потом всё исчезло.
Разбудил меня Нурматов.
— Сергей. Девятый час.
Казалось, я только моргнул. В комнате стемнело. Сквозь открытое окно тянуло прохладой и запахом пыли.
— Сколько я спал?
— Часа два.
— Остальные?
— Поднимаются.
Я сел. Голова была тяжёлой, во рту пересохло. На тумбочке стояла кружка чая. Он давно остыл, но я выпил всё сразу. Во дворе уже не разговаривали в полный голос. Бойцы расходились по позициям небольшими группами, прячась за строениями. На вышке темнело чучело. Издалека оно действительно походило на человека.
Когда я подошел к штабу заставы, Лунев с кем-то общался по рации.
— На дальнем берегу движение. Мелководье пока чисто. У переправы слышали двигатель, потом заглох.
— Значит, собираются.
— Или уехали.
— Было бы хорошо.
К ущелью вышли до полной темноты. Последние двести метров шли по одному, стараясь не задевать кусты и не выдать себя движением. Колесников проверил свои мины, затем обозначил нам безопасные проходы. Пограничников посадили ниже, у тропы к посёлку. Их командиром назначили сержанта Ерохина — спокойного, немногословного парня, служившего второй год.
— Вступите в бой только если кто-то пройдёт мимо нас. Только запроси вначале меня, перед тем как огонь откроешь. Не дай бог нас в темноте постреляете. Короче бьёте только после моего сигнала, — сказал я. — Раньше не стрелять. Даже если увидите людей близко.
— А если они нас увидят?
— Тогда вали их сразу.
Ерохин кивнул. Мы заняли позиции. Левченко лёг за пулемётом, его прикрывал Нурматов, Беляев поднялся к своим валунам. Рахмонов и Юлдашев перекрыли тропу справа. Громов с Колесниковым расположились рядом со мной. Провод от электродетонатора протянул в укрытие.
Ночь наступила быстро. Ущелье превратилось в тёмную щель, над которой оставалась узкая полоса неба. Внизу шумел ручей. Этот постоянный звук мешал слышать шаги и шорох камней. Приборов ночного видения на всех не хватало. Один был у Беляева, второй я отдал Громову. Остальным оставалось смотреть в темноту и ждать.
Связь проверяли раз в полчаса. На переправе ничего. На мелководье ничего. В посёлке тихо. Несколько раз лаяли собаки, потом замолчали. В половине одиннадцатого Самохин сообщил:
— На том берегу два автомобиля. Идут без света вдоль реки. Направление к старой переправе.