Страница 97 из 173
Через полчаса Алексей стоял над телами. Рядом с ним расположились кружком – Лужин, Аникеев, Соловьёв, ещё несколько разведчиков-егерей. Фельдфебель, смуглый, с обожжённым лицом, внимательно осматривал следы на земле.
– Три десятка всего было, ваше превосходительство, – негромко произнёс он, указывая на примятую траву. – Может, чуть больше, чуть меньше, но около того. Вроде как два офицера с ними – у них сапоги другие, подковки по-иному отпечатываются. Ушли вон туда, к предгорьям. Часа три-четыре назад.
Багратион шагнул к Егорову, схватил его за руку:
– Алексей Петрович, выручай! Твои дозорные – лучшие следопыты во всей армии. Найди их, ради Христа! Чтоб ни один гад живым не ушёл!
– Найдём, Пётр Иванович, – коротко ответил Егоров. – Лишь бы они до главных своих сил не добежали. – Он повернулся к Лужину: – Фёдор Евграфович, сколько людей возьмёшь?
Лужин ещё раз оглядел следы, прикидывая.
– Два десятка, пожалуй, довольно будет, ваше превосходительство. Это дозорных моих и к ним ещё четверых из волонтёров возьму, с их винтовками. Лучше Пяткина Игната, Луковкина, Травкина и Жалейкина. Пахомыч опытный, тёртый калач, телом крепок, остальные молодые, ходкие, обузой не будут.
– Бери.
Через полчаса отряд был готов. Двадцать егерей дозорной роты во главе с Лужиным – Соловьёв, Быков, Аникеев, Дроздов, Малой, Уж, Фрол, Филя, Ефим и другие. Четверо волонтёров с четырёхлинейками – Пяткин, Луковкин, Травкин и Жалейкин. У каждого при себе по два пистоля, нож на ремне, пара гренад в сумке. У волонтёров – по сотне патронов к винтовкам, у остальных егерей – по шестьдесят зарядов к ружьям да запас сухарей на пару дней.
Алексей подошёл к фельдфебелю, положил руку ему на плечо.
– Фёдор Евграфович, ты понимаешь… Они наших ребят как скотину резали. Того, в овраге… – Он на мгновение замолчал. – Сделай так, чтобы они ответили. По-нашему. Но только без зверства. Мы не они. Сможешь – притащи кого-нибудь сюда живым, пусть его под бумагу здесь в лагере штабные расспросят. Остальных там…
Лужин молча кивнул. В глазах его блеснуло то, что бывает только у бывалых охотников перед выходом на лютого зверя.
– За мной, братцы!
Отряд ушёл в утренний туман, и через несколько минут только примятая трава да едва заметный след указывали, куда они направились.
Шли быстро, почти бежали. Лужин вёл отряд по следу, не сбавляя темпа. Соловьёв и Малой то и дело отрывались вперёд, осматривали местность и возвращались, коротко докладывая:
– Свернули к ручью, Фёдор Евграфович.
– В балку ушли, там следы запутывали.
– Один офицер хромал – видно, ногу подвернул, идёт сзади, припадает, оттиск подошвы особый.
После полудня отряд углубился в предгорья. Лес становился всё гуще, а тропа круче. Поляки явно торопились, но, как видно, груз – трофеи и раненые – мешали им идти быстрей.
– Устали ляхи, – довольно хмыкнул Аникеев, рассматривая примятую траву на привале. – Здесь часа два отдыхали. Вон, и вон там кучкой валялись. Потом гуртом пошли. Значит, скоро совсем встанут.
Лужин, остановив отряд, подозвал Пяткина.
– Игнат Пахомович, ваши винтовки сейчас главное. Как только догоним – вы по офицерам и по унтерам ихним бейте, если штуцерник будет – по нему. Остальное мы сами сделаем.
Пяткин кивнул, проверяя затвор своей четырёхлинейки. Рядом Луковкин и Травкин молча перебирали снаряжение. Жалейкин ветошью протирал планку прицела.
– Игнат Пахомович, а чего это только нас четверых взяли? – негромко спросил Луковкин, поглядывая на егерей, ушедших вперёд.
– Затем и взяли, что вы молодые да ходкие, – отозвался Пяткин, подтягивая ремень. – Лужин просил таких, кто за его волкодавами угонится. Вы и в Балканах, и на Кавказе с нами ходили, в горах не новички. Знаете, что такое темп держать.
– Это верно, – усмехнулся Травкин. – Что есть, то есть. Мы ведь, Кузьма, с тобой ещё по тем кручам лазили, когда за беслы гонялись. И тогда ещё зелёными никогда не отставали.
– Бегать умеем, – коротко бросил Жалейкин, проверяя ход затворного ворота. – Главное, чтобы ляхи не рассыпались раньше времени. А то уйдут по отдельности в горы – ищи ветра в поле.
– Не уйдут, – Пяткин поднялся, вскинул винтовку на плечо. – Фёдор Евграфович след не потеряет. Пошли. Нам ещё дозор догонять.
Двинулись дальше. Уже в сумерках наткнулись на арьергард. Пятеро прикрывавших отход поляков засели в камнях у подножия скалы.
– Вижу их, – прошептал Соловьёв. – Трое справа за кустом, двое слева, за камнями. У них ружья наготове, вон, гляди, на валунах сверху прилажены, но нас пока не замечают.
Лужин махнул Пяткину. Волонтёры бесшумно рассыпались в цепь, занимая позиции. Четырёхлинейки легли на камни, ловя в прицелы силуэты врагов.
– По моему сигналу, – тихо сказал Лужин. – Пли!
Свист разрезал тишину. Четыре выстрела громыхнули почти одновременно. Четверо поляков рухнули, даже не вскрикнув. Пятый, вскочив, подхватил с камня ружьё, но пуля штуцера Лазара сбила его с ног, отбросив на камни.
– Чисто, – удовлетворённо сказал Жалейкин, перезаряжая винтовку. – Всех, вместе с выстрелом Вучевича, положили. Лишь бы передние выстрелы не услышали, хотя вряд ли, за горкой.
Лужин подошёл к лежащим телам, перевернул одного. Синий мундир, на четырёхугольной конфедератке белел орёл.
– Они. Легионеры. – Он сплюнул на камни. – Вперёд, братцы, теперь уже недалеко.
Вилла – каменное двухэтажное здание с полуразрушенной крышей и обвалившейся стеной у конюшни – стояла на отшибе, в глубокой лощине, заросшей диким виноградником. Внутри, судя по теням, мелькавшим у зажженных костров, находилось не меньше двух десятков человек.
Лужин внимательно оглядел расположение, прикидывая, как лучше подобраться.
– Игнат, твоим на ту высотку лучше подняться, – указал он на скалистый выступ слева. – Оттуда весь двор как на ладони будет. Бейте по оконным и дверным проёмам, не давайте им высунуться. Аникеев, Соловьёв, Быков, Дроздов, Ходкевич – со мной, идём в обход. Остальные с трёх сторон цепью подползают, но близко не лезть, ждать нашего сигнала.
Волонтёры бесшумно заняли позицию на скале. Четыре винтовки нацелились на тёмные проёмы полуразрушенной виллы. Внизу, в развалинах ограды, замерли егеря.
Лужин с пятёркой подобрался к самой стене. Голоса внутри звучали глухо, на чужом языке. Офицер кого-то яростно отчитывал, кто-то оправдывался, в другом помещении, как видно, солдаты переругивались между собой.