Страница 89 из 173
Вопросов не было. Только тихо звякнули сабельные ножны, когда офицеры поднялись из-за стола, да заскрипели половицы под тяжёлыми шагами. Егоров остался один. Он подошёл к окну, вдохнул тёплый, пахнущий поднятой сапогами пылью и травами воздух. Где-то там, за сотни вёрст, шёл через ночь Суворов со своими чудо-богатырями. Им предстояло пройти восемьдесят вёрст за сорок часов – и это в такую жару, что люди падали замертво. А потом, не отдыхая, ввязаться в бой с превосходящим числом неприятелем. Перед его же егерями стояла ещё более сложная задача – преодолеть почти в два раза большее расстояние и при всём этом сохранить боеспособность.
Алексей вздохнул и отошёл от окна. Завтра с рассветом – в путь.
Колонна вытянулась из крепостных ворот, когда на востоке только-только заалело. Шли в темноте, на ощупь, держась за впереди идущего. Только масляные фонари и факелы у казаков Поздеева мерцали в голове колонны да изредка всхрапывали кони.
Спуск с гор поначалу давался легко. Утренняя прохлада бодрила, воздух, настоянный на травах, пьянил, и солдаты шли весело, перешучиваясь. Отделение Горшкова шагало в хвосте роты Бегова. Южаков, как всегда, топал рядом с Лыковым, подначивая товарища.
– Глянь, Тихон, – ткнул он его локтем в бок, – вон там, за теми горками, уже равнина начинается. Трава зелёная, ручьи. Не то что наши камни. Веселей идти будет, хоть бурчать перестанешь.
– Трава – она и есть трава, – проворчал тот, поправляя шинельную скатку. – А вот совсем скоро солнце начнёт печь – тогда и посмотрим, какова она, равнина. Там же укрыться негде, ни тебе скалы, ни дерева, одна пыль, а нам бежать.
– Ничего, – отозвался шагавший рядом Горшков. – Суворов, небось, знает, почто так скоро войска ведёт. Он в таких переделках бывал – нам не чета. С пруссаками ещё, как наш Макарыч, воевал. Опытный полководец. Видать, не зря быстрей гонит, затея у него такая – как ястреб с неба налетать.
Молодой Кузька, шагавший позади, прибавил шагу, чтобы слышать разговор старших.
– Дядька Фрол, а правда, что Суворов сам впереди всех всегда идёт? – спросил он, заглядывая в лицо ефрейтору.
– Правда, – усмехнулся Горшков. – Он, брат, такой: где солдату тяжело, там и он. Не чета некоторым… Хотя надо сказать, что в нашем полку господа офицеры труса не празднуют, позади не держатся, всегда в самой гуще боя. А вот цесарцы, те да, пять раз подумают, а надо ли, а может, им тут со стороны правильней командовать. У них завсегда прежде расчёт в голове.
Впереди колонны, растянувшись цепью, шла дозорная рота Осокина. Егеря то и дело отходили в стороны, осматривая овраги и рощи, и снова возвращались на тракт. Тимофей Захарович сам возглавлял эту цепь, то и дело посылая вестовых к ближнему дозору Воронцова, чтобы сверить путь. А ещё дальше, почти за горизонтом, невидимые отсюда, скакали дальним дозором казаки Шестопалова и конные егеря. Их дело было самым опасным – они первыми могли столкнуться с врагом.
Солнце поднялось выше, к самому зениту, и жара обрушилась на колонну, словно проклятие. Воздух задрожал маревом, пыль, поднятая тысячами ног, забивала ноздри, лезла в глаза, скрипела на зубах. Фляги пустели быстро, а вода в них нагрелась так, что не спасала, а только мучила, не утоляя жажды.
К вечеру после первых суток пути вышли к Альбе. Городок встретил русские войска настороженной тишиной – местные попрятались за стенами домов, лишь несколько стариков с любопытством выглядывали из подворотен. Егоров распорядился ночевать в поле, за околицей, чтобы не тревожить жителей и не тратить время на размещение по квартирам. Костров в этот раз не разводили – жара только что спала, но воздух оставался душным. Солдаты валились на расстеленные пологи, не снимая амуниции, и засыпали мгновенно, едва коснувшись земли.
– Завтра к Асти подойдём, – сказал Гусев, разворачивая карту при свете масляного фонаря. – Там большой город, можно будет прикупить провианта у местных, если поспеем до темноты.
– Поспеем, – кивнул Егоров. – Александр Павлович, распорядись, чтобы опять до рассвета кашевары выехали вперёд, к Асти. Пусть найдут место у ручья и готовят горячее. Как мы и условились – хотя бы раз в сутки люди должны есть горячее досыта.
Второй день выдался ещё тяжелее первого. Равнина открылась во всей своей красе: ни деревца, ни тени, только выжженная солнцем трава и бесконечная лента дороги, уходящая за горизонт. К полудню несколько егерей из стрелковых рот свалились от теплового удара. Их грузили на повозки, и они лежали там без чувств, с бледными лицами и запёкшимися губами.
– Егеря, держись! – покрикивал Милушкин, хотя сам едва переставлял ноги. – Вспомните, как от Милана до Турина шли! Там тоже пекло было, а ничего ведь – дошли.
– Надо будет, и до Парижа дойдём, – прохрипел Южаков, утирая пот рукавом. – Лишь бы зной спал.
– До Парижа-то, может, дойдём, – отозвался Лошкарёв, – да вот только бы ноги не отвалились раньше времени.
В Асти вошли уже в сумерках. Город был немаленький, с каменными домами и узкими улочками. Местные, завидев русские мундиры, высыпали навстречу, кричали «виват», несли вино, хлеб и фрукты. Егоров приказал строго: платить за всё, что берут, и не чинить обид. Рогозин с командой интендантских закупил у купцов несколько повозок муки, крупы и сушёного мяса.
– Хороший город, хлебосольный, – довольно крякнул Поздеев, принимая от местного старосты бочонок местного вина. – Эх, Алексей Петрович, давай хоть ночь по-человечески отдохнём?
– Отдыхаем до трёх утра, – непреклонно ответил Егоров. – Завтра к вечеру должны быть у Алессандрии. Григорий Михайлович, ну ты ведь сам знаешь – Суворов ждать не будет. Неужто не стыдно будет, когда он дело закончит, появиться?
– Ермак, по чарке только каждому! – Поздеев, насупившись, показал сотнику на бочку. – Смотри у меня, перепьются казаки – я тебя лично нагайкой отхлещу. Чай, по старшинству в своём праве.
Ночь в Асти пролетела как один миг. Солдаты спали прямо на площадях, растянувшись на нагретых дневным солнцем каменных плитах, и только караульные ходили вдоль спящих, позвякивая амуницией и ружьями.
Третий день марша стал переломным. После полудня колонна достигла Алессандрии – большой крепости, где ещё недавно стоял штаб Суворова. Город был пуст: войска только ушли на восток, остались лишь небольшие гарнизоны да раненые в госпиталях.