Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 74 из 173

Над столицей Пьемонта плыл густой аромат майской ночи, смешанный с запахом солдатских портянок и варева. Праздничные огни на палаццо отражались в темных водах По, а за каштанами роты Бегова начиналась новая страница истории – большая, громкая и победная.

Южаков уже вовсю орудовал большой деревянной ложкой, пробуя варево, когда у садовой калитки послышались шаги и негромкое звяканье шпор. Из тени каштанов к костру вышел генерал Егоров. Он был без парадного мундира, в простом походном сюртуке, запыленном и расстегнутом у горла.

Егеря, завидев командира, разом зашевелились, загремели котелками, пытаясь вскочить.

– Сидите, сидите, орлы! – Алексей мягко, но властно махнул рукой. – Не на плацу. Отдыхайте, ребята, заслужили.

– Ваше превосходительство, присаживайтесь к нашему костру! – вежливо, с поклоном обратился фельдфебель Милушкин, освобождая генералу место на трофейном французском барабане. – Душенина телячья как раз упрела, с чесночком, по-нашему. Не побрезгуйте, батюшка, солдатским угощением.

Егоров не заставил себя долго ждать. Он присел на барабан, принял из рук Дорофеева чистую деревянную миску и, обжигаясь, зачерпнул густого варева. Егеря замерли, глядя, как генерал с аппетитом, причмокивая, ест их еду.

– Добро, Ванюша, – кивнул Алексей Петрович, вытирая губы. – Хороший из тебя готовщик. Дома так скусно не кормили. Спасибо, ребята. За стену, за город… за всё спасибо.

– Да полно вам, Алексей Петрович, – прогудел Лошкарёв, присаживаясь рядом. – Мы же за своё стоим. Вы нам честь егерскую, гвардейскую вернули, – он махнул волчьим хвостом. – Суворов – веру в викторию, так чего ж нам не воевать?

В этот момент из соседнего сада, где расположилась рота Тарасова, донеслись протяжные звуки песни. Кто-то затянул «Вспомним, братцы, мы, славяне…», и десятки голосов подхватили мотив, выводя его высоко и печально.

Егеря Бегова переглянулись и спрятали улыбки.

– Слышь, – шепнул Калюкин Елизар, толкая в бок Филимона. – Эко ж тарасовские завели. Опять за душу тянут, как на поминках. Видать, винишко на них так действует – сразу в тоску кидает.

– Пускай поют, – отозвался, услышав, Егоров. – Песня – она как молитва, у каждого своя. Тарасовские – народ душевный, им без лёгкой грусти воевать скучно. А вы же, беговские, вы у меня кремень. Тихие, да злые в деле. Каждому своё.

Алексей Петрович принял поднесенную Милушкиным чарку, пригубил и передал её по кругу.

– Отдыхайте сегодня. Завтра – молебен, а там, как Суворов скажет. Француз от Турина побежал ходко, может, прикажут пятки ему прижечь, пока не опомнился.

Генерал поднялся, по-отечески положив руку на плечо раненому Ткачёву. Взъерошил волосы на голове Лубину.

– Поправляйтесь, братцы, по Невскому еще вместе пройдём в парадной коробке.

Он ушел так же тихо, как и появился, растворившись в тени каштанов. А в саду еще долго горел костер, и егеря сидели в молчаливом согласии, слушая далекую песню тарасовцев и глядя на звезды, которые в эту ночь светили над Пьемонтом по-особенному ярко.

Ночь в Турине не принесла сна высшему командованию. В просторной зале палаццо, освещенной пучками восковых свечей, царило тяжелое, напряженное молчание. На огромном дубовом столе была расстелена карта Северной Италии, придавленная по углам тяжелыми бронзовыми подсвечниками. Вокруг стола сгрудились генералы союзной армии. Багратион, потомок грузинских царей, стоял чуть поодаль, нервно теребя темляк сабли. Егоров, разглядывая присутствующих, выглядел спокойным. Рядом с ним переступал с ноги на ногу командир казаков – атаман Денисов, чуть дальше стояли ещё три русских генерала. Напротив, в напудренных париках и ослепительно белых мундирах, застыли австрийцы: Мелас, Бельгард и Кейм.

Все взгляды приглашённых на совет были прикованы к седому старику в одной белой рубашке и кюлотах, который стремительно прохаживался вдоль стола. Суворову.

Главнокомандующий внезапно замер и ткнул сухим пальцем в длинный изгиб реки.

– Господа! – Голос фельдмаршала прозвучал резко, как щелчок кнута. – Имея протяженный фронт по реке По, – он энергично провел рукой с запада на восток, – мы с вами завязли. Глядите: Алессандрия в осаде, Миланская крепость и Мантуя в осаде, Тортона тоже окружена войсками. Теперь еще и Туринская цитадель у нас под носом заперлась.

Он обернулся к австрийцам, и его глаза сверкнули недобрым огнем.

– Половина нашей армии стоит в осадах! Это скверно! Слышите? Скверно! Бить врага нужно кулаком! – Суворов с силой сжал костлявую руку в кулак и ударил им по столу так, что звякнули приборы. – Венский же двор заставляет нас распыляться! – Он поднял руку перед лицом генерала Меласа, широко расставив пальцы: – Вот ваша стратегия, милостивый сударь! Растопыренная ладонь! Пять пальцев и все в разные стороны! Ни одного просто так без одобрения Тугута

[11]

[Барон Франц фон Тугут – министр иностранных дел и фактический глава правительства Австрии (1793–1801 гг. Занимая этот пост, он полностью подчинил себе Гофкригсрат (Придворный военный совет). Это создало прецедент единоличного гражданского управления армией. Метод управления: ввёл систему «кабинетного командования». Стратегия и тактика сражений разрабатывались чиновниками в Вене, а не генералами в поле.]

не сожмешь. А неприятель?

Александр Васильевич склонился над картой, его палец быстро зачертил линии.

– Неприятель имеет три силы. Генерал Моро отступил к Лигурии. Макдона́льд со своей армией марширует из Неаполя на север. А в Альпах, – он ткнул в горные хребты, – в Альпах засел Массена со своей Гельветической армией. Что мы видим?

Суворов широким жестом изобразил на карте огромную фигуру с вершиной в Швейцарских Альпах и основанием в Апеннинах.

– Треугольник, господа! Острый угол сверху, широкое дно снизу. Все три вражеские армии до сего момента раздельные. И в этом их слабость! Но и наша слабость в том же! Мы заняты бесплодными осадами крепостей, пока люди нужны в поле. Стоит французам объединиться – и всякое равновесие тут же падет. Мы окажемся в мешке!

Суворов выпрямился, обвел присутствующих горящим взглядом и, чеканя каждое слово, произнес:

– Самое первое – ни в коем случае не дать слиться Макдональду и Моро! Разбить их по частям! Разрезать этот треугольник пополам! Не пустить неаполитанскую армию к долинам реки По!

В тусклом свете свечей лицо фельдмаршала казалось высеченным из камня. Он резко взмахнул рукой, будто отсекая лишнее.