Страница 46 из 173
Когда очередь дошла до егерей, Лыков аж подпрыгнул на месте, забыв про больную ногу.
– Наш! Наш! – заорал он, и его поддержали сотни голосов.
Адъютант поднял руку, призывая к тишине.
– А также повелеваю: за отличное мужество и храбрость жалуется командорским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского командир лейб-гвардии егерского полка генерал-майор Егоров Алексей Петрович!
Алексей, шагнув вперёд из генеральской линии, подошёл к фельдъегерю. Тот, бережно достав из сумки небольшую кожаную коробочку, обитую внутри малиновым бархатом, вручил её генералу. Егоров открыл – на бархате лежал белый эмалевый крест с раздвоенными золотыми лучами на широкой чёрной ленте – командорский крест ордена Святого Иоанна Иерусалимского
[16]
[Орден Святого Иоанна Иерусалимского стал полноценной российской наградой при Павле I в 1798 году. Мальтийский крест фактически ценился выше, чем орден Андрея Первозванного, так как император являлся Великим магистром (Гроссмейстером) ордена и был лично предан идеалам рыцарства. Он был интегрирован в наградную систему империи и имел четкую иерархию, отличную от классических российских орденов. В России он делился на три степени (класса) и имел разделение по вероисповеданию: 1. Большой Командорский Крест. Давали: высшим генеральским чинам. Носили: звезда на левой стороне груди и большой крест на широкой черной ленте через левое плечо. 2. Командорский Крест. Давали: генералам и знатным дворянам. Носили: на шее, на узкой черной ленте. 3. Кавалерский Крест (Малый). Давали: штаб-офицерам, реже обер-офицерам за особые заслуги. Носили: в петлице (на груди) на узкой черной ленте.]
.
Суворов, наблюдавший за этой сценой, одобрительно кивнул и негромко, но так, чтобы слышали все стоящие рядом, произнёс:
– А ведь достойная награда достойному генералу, господа. Уж я-то знаю, воочию видел, как он под Треббией дрался. Поздравляю, Алексей Петрович! Теперь ты у нас не просто генерал, а мальтийский кавалер, и все недоразумения позади.
– Полку жалуются двадцать аннинских крестов третьей степени для отличившихся обер-офицеров, – продолжал озвучивать адъютант, – и шестьдесят аннинских медалей для нижних чинов. Кресты и медали именные, у каждой – фамилия награждённого. Наградной список составлен командиром полка и заверен главнокомандующим. Милостью божьей государем императором всероссийским Павлом Петровичем утверждён!
Он кивнул фельдъегерю, и тот открыл большую деревянную коробку. На южном солнце блеснули ряды новеньких крестиков – красных с золотым, и серебряные медали с таким же крестом на лицевой стороне. Рядом лежал свиток с именами. Адъютант зачитал несколько офицерских фамилий. Потом перешёл к нижним чинам. Когда прозвучало «ефрейтор Горшков Фрол», в строю раздалось одобрительное «ура». Сразу за ним следовали – «егерь Южаков Иван», «егерь Лыков Тихон», и ещё десяток знакомых имён.
– При сем, по высочайшему повелению, награждённым нижним чинам выдаётся единовременное денежное пожалование: рядовым – по 30 рублей, младшим унтер-офицерам – по 50, фельдфебелям и подпрапорщикам – по 100 рублей.
Лыков, услышав свою фамилию и про деньги, аж прослезился – от нежданной радости. Смахнув ладонью влагу с глаз, он толкнул Южакова плечом:
– Слышь, Ваня! Целых тридцать рублей! И медаль! А ты говорил – ничего не дадут…
– Молчи уж, герой, – усмехнулся друг, но по глазам было видно – рад не меньше.
Суворов, дождавшись, когда после всех читок стихнут радостные крики, шагнул вперёд и заговорил сам. Голос его, живой и удивительно звонкий, перекрыл гул:
– Ребята! Чудо-богатыри! Государь вас жалует – значит, заслужили! Кто кровь и пот геройски проливал – тому честь и слава! А кто не проливал – успеет ещё награды заслужить! – Он хитро прищурился, обводя взглядом строй. – Война, братцы, не кончена. Француз ещё силён. Новую армию за горами собрал, Жубера обещали прислать к нам, любимца Директории. Но мы и его разобьём! Бог даст, император австрийский тоже своих наград не пожалеет, – он покосился на цесарцев. – Так что служи дальше, ребята, служи! Чем быстрее неприятеля разгромим, тем быстрее домой вернёмся.
Строй снова взорвался «ура». Суворов махнул рукой и, развернувшись, пошёл обратно к штабу – лёгкой, пружинистой походкой, будто и не было семидесяти лет.
Вечером в лагере гуляли. Новенькие кресты и медали сияли на аннинских лентах и эфесах офицерских шпаг. Лыков, получив заветную медаль и тридцать рублей, ходил гоголем, забыв про боль в ноге. Подходил то к одним, то к другим, показывал награду.
– Глядите, братцы! Аннинская медалия! Сам государь пожаловал!
– Государь тебя знает, а вот нога твоя – нет, – хохотнул Горшков. – Гляди не упади с радости-то.
– Ничего, – Лыков бережно погладил серебряный кружок. – Ради такого и похромать не жалко. Да и деньги не лишние. Тридцать целковых – это ж целое состояние. Теперь я, может, и сам в унтера выйду.
– В унтера! – расхохотался Капишников. – Да ты, Тихон, грамоту-то хоть знаешь? Окромя креста на канцелярской бумаге могёшь чего писать?
– А зачем мне грамота? – обиделся Лыков. – Я штыком и пулей грамотный.
– Братцы, слышали? – встрял в разговор Дорофеев. – Туринская цитадель наконец сдалась. Теперь вся Пьемонтская равнина наша. Говорят, сам сардинский король скоро в столицу вернётся.
– А нашего фельдмаршала, бают, самый главный италийский король в цельные князья пожалует, – добавил Лошкарёв.
– За такие-то победы, конечно, почему бы и нет, – пристраиваясь под платаном, сказал Горшков. – И будет он тогда граф Рымникский и князь Италийский.
– Рано пока эдак величать, – осадил его подошедший к костру фельдфебель Милушкин. – Вот добьём француза, тогда и пожалует. А пока – языками не трепать. Титул это вам не шутка, его сам государь император утверждает. Вы лучше ходока к полковому провиантмейстеру отправьте. Пару часов назад обоз из Милана подошёл. Александр Васильевич повелел приварок двойной по артелям раздать. Так что поспешайте.
– О-о, приварок – это хорошо! – зашумели егеря. – Кузька, Наумка, а ну-ка быстро мешок в руки и бегом к интендантским, а то всё лучшее разберут!