Страница 41 из 173
– Господин фельдмаршал, мы только выполнять приказ свой правительство. Если у вас есть претензий – извольте обращаться в Вена. А пока мы действовать согласно диспозиции, утверждённой Гофкригсратом, и он говорит, что война должна смещаться на север за Альпы в Рейнских землях. Мы не можем жертвовать стратегией ради… э-э-э… ради чей-то горячий энтузиазм.
На слове «энтузиазм» он позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку. Суворов перехватил её. На мгновение в избе повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи.
– Хорошо, – промолвил фельдмаршал после долгой паузы. – Завтра мы продолжим разговор. Господа, вы свободны.
Австрийцы поднялись, сухо поклонились и, звеня шпорами, покинули избу. Когда последний из них скрылся за дверью, Суворов вскочил и заходил по комнате.
– Проекторы! Элоквенты!
[15]
[Проекторы: так Суворов нередко в сердцах называл австрийских штабных офицеров, которые составляли бесконечные теоретические «проекты» (планы) сражений в кабинетах, не учитывая реальную обстановку на поле боя. Для Суворова, сторонника быстроты и натиска, их бумажная волокита была губительна. Элоквенты: происходит от слова «элоквенция» (красноречие). Этим словом полководец иронично называл австрийских дипломатов и генералов, которые умели красиво и долго говорить (обсуждать маневры, оправдывать задержки), но не переходили к решительным действиям.]
– выкрикнул он, сжимая кулаки. – Они смеют учить нас воевать! Тугут этот, паук венский, пытается из своего кабинета командовать армией, которая за тысячу вёрст от него! А эти только и ждут, чтобы нам палки в колёса вставлять!
Багратион вскочил, глаза его горели:
– Ваше сиятельство, да плюньте вы на них! Прикажите – мы и без австрийцев француза добьём! У меня егеря злы как черти, они за Треббию им всё припомнят! Сколько друзей потеряли!
– Злы – это хорошо, князь, – Суворов остановился и перевёл дух. – Злость в бою – первое дело, сил придаёт. Но без провианта, без фуража и снарядов, без подвоза всего необходимого далеко, Пётр Иванович, не уйдёшь. А всё это у нас в австрийских руках. Они нам и порох, и сухари словно милость подают. И подают ровно столько сейчас, чтобы мы с места не сдвинулись, а сидели на привязи. Население грабить – не дело, мы сюда не врагами, а освободителями пришли.
Он подошёл к Егорову и внимательно посмотрел в его глаза.
– Ты, Алексей Петрович, человек бывалый, много чего повидал, из лихих передряг вышел. Что скажешь? Чует моё сердце, что Вена нас рано или поздно подведёт. Ошибаюсь, стар стал, остроту ума потерял, устал?
Алексей молчал, собираясь с мыслями. Он знал то, чего не могли знать другие. Знал, что очень скоро этот вынужденный простой закончится и союзники их погонят в Швейцарию, через перевалы, туда, где не будет ни дорог, ни проводников, ни мулов. Знал, что австрийцы бросят их там, и Суворову придётся совершить невозможное, чтобы спасти армию. И ещё знал, что этот поход станет для фельдмаршала последним. Но как всё это изложить, как уберечь его и всю армию от грядущего?
– Ваше высокопревосходительство, – начал он осторожно. – Всё, что вы говорите, – истинная правда. Австрияки завсегда свою выгоду блюдут. Если всё же дело дойдёт до гор, до перевалов в Альпах, они нас там одних оставят. Позволят французам нас окружить, а сами отойдут, заслоны свои уберут. Не нужна им наша слава, и армия наша не нужна, мы для союзников уже своё отработали – очистили Италию и отдали обратно им в руки. Зачем мы теперь?
Суворов прищурился:
– Ты к чему клонишь, Алексей Петрович?
– К тому, что готовиться надо загодя. Своих проводников заиметь, из местных, кто тропы знает. Вьючных мулов запасти побольше, не надеясь на австрийские обещания. Провиант истребовать, а лучше закупить заранее. У меня в полку, в обозе, знающие люди есть – они с вьючными лошадьми хорошо управляются и в горах не пропадут. Я могу и сам за свои средства несколько десятков мулов прикупить, пока цены не взлетели. А проводников… князь Багратион в Шестом полку имеет людей из пьемонтцев. Пусть они по своим знакомым пройдут, может, кто согласится за достойную плату хорошим маршрутом вести.
Багратион оживился:
– Дело говоришь, Алексей Петрович! Точно, у меня в ротах есть обозные из местных, они горы как свои пять пальцев знают. Я поговорю, найдутся такие.
Великий князь Константин, молча слушавший разговор, шагнул вперёд:
– Ваше сиятельство, дозвольте и мне слово молвить. Я тоже могу написать государю-батюшке о том, что здесь творится. Пусть знает, как союзнички себя ведут.
Суворов посмотрел на него с теплотой:
– Пиши, князь. Запретить не могу. Только с оглядкой. Павел Петрович и сам скоро всё поймёт.
Он снова повернулся к Егорову:
– А тебе, Алексей Петрович, спасибо за совет. Не зря я тебя из самого Петербурга вытребовал. Чутьё у тебя на такие вещи. Ладно, поступайте как решили. Только без шума, без лишней огласки. А то дойдёт до Тугута – он нам ещё и палки в колёса вставлять станет.
Фельдмаршал выпрямился, и глаза его снова загорелись:
– А всё же, господа, Альпы – это самый крайний случай. Моя главная цель – это Париж! Если мы сейчас ударим, соберём силы в кулак, разгромим Моро и Макдональда окончательно и потом маршем к столице Франции – вся кампания закончится в этом году. Тогда и проливать кровь больше не придётся. Один удар – и всей войне конец. Представляете, какая для России слава?
Он помолчал, глядя на карту, потом перевёл взгляд на Егорова и Багратиона.
– А коли в горы всё же пойдём… запомните: «где коза прошла – там и русский солдат пройдёт. А где коза не прошла – всё равно пройдёт». Потому что мы русские, и никому с нашим солдатом не сравниться.
Он хлопнул ладонью по столу.
– Всё, господа. По местам. Время не ждёт.
Ночь опустилась на лагерь неожиданно быстро. Где-то в отдалении ещё слышались голоса, но большинство солдат уже спали, укрывшись шинелями. Караульные в пикетах переминались с ноги на ногу, всматриваясь в темноту.
В расположении 6-го егерского полка Багратиона было тихо. Часовые у моста через речушку неспешно прохаживались вдоль перил, изредка перебрасываясь короткими фразами. Они не ждали беды – только что отгремело сражение, враг бежал, вокруг только свои.