Страница 40 из 173
– Я о них тоже всё одно в общей реляции укажу, – Суворов упрямо кивнул. – Ну а по волонтёрам особый сказ. Хорошо дрались стрелки, геройски. Жизни своей не жалея.
– Я подтверждаю, – раздался голос генерала Милорадовича из толпы офицеров. – Эти люди дрались яко львы. При Бассиньяно я сам видел, как они держали строй и заслоняли великого князя, когда французская конница наседала.
– И я видел, и я! – подали голос стоящие офицеры. – Они заслужили быть среди нас.
Великий князь Константин, молча слушавший этот разговор, вдруг шагнул вперёд и остановился перед Егоровым.
– Я тоже подтверждаю, – сказал он негромко, но так, что в избе стало тихо. – При Бассиньяно я был рядом с ними. Я видел, как они дрались. Если бы не они… – Он запнулся, подбирая слова, и голос его дрогнул. – Если бы не они, не стоять бы мне сейчас здесь. Спасибо, Алексей Петрович. Пишите докладную реляцию на имя его императорского величества, я к ней свою приложу.
Суворов, наблюдавший эту сцену, улыбнулся:
– Ваше высочество, вы делаете честь нашему воинству. Такие минуты дороже любых наград.
– Награды будут, – твёрдо произнёс Константин. – Я напишу государю-батюшке сам. О каждом. О всех, кто отличился в сражении.
Суворов обернулся к адъютанту, стоявшему тут же с блокнотом:
– Запиши, Егор Борисович. Перечисли все имена, все чины героев. И подробно – про Бассиньяно, Турин, Чеву и Треббию изложи. Государь должен знать в подробностях, кто и как добыл эти победы. Спасибо, господа, благодарю вас за службу!
– Ура! Ура! Ура-а-а! – разнеслось из крестьянской избы.
На крыльце Егоров остановился, глядя на закат. Солнце садилось в пыльное марево, окрашивая небо в багровые тона. Где-то вдали, за рекой, ещё курились дымки над полем недавней битвы. Рядом встал Поздеев.
– Ну что, Алексей Петрович, теперь уж можно и отдохнуть?
– Можно, Григорий Михайлович, – ответил Алексей. – Но, боюсь, недолго.
– Это верно, – согласился казак. – С батюшкой Суворовым не заскучаешь. Да и французы не дадут.
Из избы доносились голоса – офицеры расходились, обсуждая прошедшее сражение и завтрашний день. Где-то вдали заржал конь, и ему ответил другой. Война продолжалась, и завтра снова надо будет идти вперёд. Но сегодня можно было выдохнуть. Сегодня была победа.
Глава 11. Волкодавы идут по следу
После победы у Треббии в лагере союзных войск воцарилось то особое затишье, какое бывает только после больших сражений. Люди отсыпались, отъедались, приводили себя в порядок. Егеря штопали мундиры и сапоги, чистили оружие, сушили портянки и исподнее на утреннем солнце.
Отделение Горшкова расположилось на пригорке у небольшого ручья. Южаков сидел на камне, надраивая шомполом ствол своего штуцера. Ефрейтор, с замотанным холстиной лбом, ковылял меж товарищей, раздавая подзатыльники тем, кто, по его мнению, недостаточно усердно чистил ружья.
– Ты, Кузька, не спи, когда все при деле! – рыкнул он на молодого егеря, задремавшего было с фузеей в руках. – Француз, может, завтра опять с гор попрёт, а у тебя в замке нагар!
– Да не сплю я, Фрол Иванович, – начал оправдываться молодой, но тут же спохватился и принялся по новой тереть ветошью уже блестящую фузею.
В главном штабе, в просторной крестьянской избе, откуда вытащили всю мебель, кроме стола и лавок, собрался военный совет. Суворов сидел на грубо сколоченном табурете, разглядывая карты. По правую руку от него расположились русские генералы: Багратион, Егоров, Дерфельден, Розенберг и Милорадович. Тут же, чуть поодаль, держался великий князь Константин Павлович – он в последние дни не отходил от фельдмаршала, впитывая каждое его слово. По левую руку, напыщенные и важные, восседали австрийцы: генералы Мелас, Край, Отт и ещё несколько штабных офицеров в белоснежных мундирах с золотым шитьём.
Суворов говорил спокойно, но в голосе его чувствовалось напряжение:
– Господа, положение таково. Макдональд нами разбит, но окончательно не уничтожен. Он отходит к Лигурийскому побережью, где стоит армия Моро. Если мы не ударим по французам сейчас, пока они врозь, эти армии непременно соединятся – и тогда нам придётся иметь дело с шестьюдесятью тысячами штыков.
Он обвёл взглядом стол, задержался на австрийцах.
– Я предлагаю немедленно двинуть войска к Генуе, добить там остатки неприятеля и тем самым закончить кампанию уже в этом году. Вот мой план: идём через Боккетский перевал, выходим к Ривьере, отрезаем Моро и Макдональда от моря, берём их в клещи и громим. А затем марш через Лигурию и Ниццу на Париж! Там сейчас никого нет, Бонапарт в Египте, а Массена в Северной Швейцарии. Если мы ударим решительно – вся война закончится уже в этом году. Тогда и кровь литься перестанет.
Он резко ткнул пальцем в карту, прочертив жирную линию от Генуи через Савойю прямо к Парижу. Глаза его горели тем особенным огнём, какой бывает у человека, который уже видит цель и готов ринуться к ней, невзирая на преграды.
Мелас, пожилой, грузный, с тяжёлым взглядом исподлобья, прокашлялся и заговорил на ломаном русском:
– Господин фельдмаршал, мы никак не мочь оставить весь осаждённый крепость. Мантуя ещё не взята, гарнизон Тортоны держится. Гофкригсрат дать нам предписание обеспечить тылы, а уж потом думать о наступлении. И потом – Генуя есть Генуя, это здесь, это рядом, но Париж… Париж – это очень далеко.
Суворов дёрнул щекой. Было видно, как он сдерживается, чтобы не взорваться.
– Гофкригсрат, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Гофкригсрат далеко, он в Вене. А французы у нас здесь, сударь, под самым боком. Пока мы будем на месте сидеть да крепости сторожить, они соберутся всеми силами, выберут место и ударят сами. Я крепости брать умею, господа, и без ваших указаний. Но когда враг в поле – громить его надо там, а не по камням месяцами палить!
Край, сухой, желчный генерал с длинным носом, вставил с ледяной вежливостью:
– У нас есть прямой указаний из Вена. Мы не мочь действовать вопреки им. И потом, снабжений армий – на наших плечах, это есть наш ответственность. Если мы уйти к Генуя, обозы за нами не поспеть, а зольдат остаться без провиант.
– Без провианта?! – Суворов привстал. – Да у меня солдаты по неделям на одних сухарях сидят, и ничего – воюют! Дальние марши совершают! А ваши обозы, господа, вечно где-то застревают. Не потому ли, что вы не хотите кормить русских солдат? И мы вам теперь тут в обузу?
Мелас побагровел: