Страница 24 из 173
Австриец открыл было рот, чтобы сослаться на высочайшие инструкции из Вены, но Суворов уже не слушал. Он размашисто, едва не прорвав пером бумагу, начертал приказ.
– Ступай, Алексей Петрович. Твоя задача – Апеннины. Запри эти двери на засов. А мы с Петром Ивановичем и прочими верными генералами пойдем наблюдать Макдональда в поле. С богом!
Утро 18 мая в Турине выдалось тихим. В соборах еще плыл дым ладана после праздничного молебна, а по улицам гуляли нарядные горожане. Туринцы подносили солдатам вино и сладости, а русские солдаты, заслужившие отдых в городских боях, лениво щурились на солнце, расположившись на площадях после заутренней службы. Но в расположении полка Егорова никакой благости уже не было – там кипела работа. Пока остальная армия отсыпалась и отдыхала, егеря уже укладывали свои заплечные мешки и проверяли оружие.
– Куда ж нас опять? – ворчал Филимон, уминая в холщовый мешок лишний десяток сухарей. – Не дали городом полюбоваться, ишь, засуетились.
– Молчи, Филька, – отрезал Горшков, туго стягивая завязки. – Слыхал, что в арсенале взяли? Тридцать тысяч ружей французишки бросили, и пушек тьма! Коль столько ружей грузим с порохом, значит, дело серьезное. Не для парада нас с таким добром в горы тянут.
В тыловой части полка суетились интендантские. Самый старший, Александр Павлович Рогозин, сверяясь с ведомостями, покрикивал на подчиненных. Провиантмейстеры, ездовые и писари сбились с ног, принимая из главного штаба три сотни вьючных лошадей. Животных грузили плотно: крепили на них ящики с французскими ружьями, мешки с порохом, тюки с сухарями.
– Прохоров! – гремел Рогозин. – Укладывай плотнее! Пять пудов на коня, не больше, нам по кручам лезть. Каждое ружье на счету, инсургентам это добро везем!
Казачий полк генерал-майора Поздеева уже выстроился у южной заставы. Казаки, попыхивая трубками, ждали сигнала. Егоров, верхом на своем гнедом, выехал к голове колонны, где командир отдавал последние указания сотникам.
– Ну что, Григорий Михайлович, – Алексей поравнялся с казачьим генералом, – путь неблизкий. К вечеру горы синеть начнут. Твоя задача – идти впереди. Хватай любого, кто из Чевы высунется или туда пойдёт. Мне нужно доподлинно знать, сколько там в гарнизоне сидит, а может, и о главных силах Моро весть будет.
– Не беспокойся, Алексей Петрович, – спокойно ответил Поздеев, поправляя вальтрап. – Мои ребята каждый куст на пути обнюхают. Коли засада или дозор – узнаешь раньше, чем пыль уляжется. В горах налегке сподручнее, так что без вьюков пойдём, это вот вам непросто придется всё везти. Ладно, пошли мы. С богом!
Григорий Михайлович коротко кивнул, взмахнул рукой, и казачий полк слитным топотом ушел на юг. Вслед за ним, под позвякивание конской упряжи, начал выходить конно-егерский эскадрон Воронцова. Андрей коротко козырнул Егорову – его дозорным предстояло идти вторым эшелоном, связывая казачью разведку с основной колонной.
К вечеру, когда жара спала, двинулась и пехота. Повозки скрипели под весом трофеев, вьючные лошади мерно цокали копытами по камням. Полк Егорова выходил из Турина тяжелым, уверенным шагом.
– Гляди, ребята, – шепнул Дорофеев, поправляя лямки заплечного мешка и оглядываясь на затихающий город. – Другие гуляют, а мы опять в дорогу. Но, видать, оно того стоит, раз Суворов нас первых послал.
Первую ночь полк шел без остановки, выигрывая время у зноя. Весь следующий день егеря провели на равнине, укрываясь от палящего солнца в редких рощах и грамотно распределяя силы. Только когда жара спала, Егоров снова поднял роты. Пройдя поворот на Альбу, к середине второй ночи колонна наконец достигла предгорий.
Здесь воздух сразу изменился: потянуло резкой, бодрящей прохладой. Под утро, когда небо начало наливаться тяжелой синевой, генерал разрешил привал.
Вдоль дороги замигали огоньки бивуачных костров. Егеря споро принялись за дело – в котелках закипела вода, и по лагерю поплыл дух походной еды. Готовили привычный «толкан»: в крутой кипяток засыпали обжаренную ячменную муку, туда же бросали мелко крошенное сушеное мясо. Варево быстро густело, становилось сытным и духовитым. Ели вприкуску с сухарями, запивая горячим травяным взваром.
В сером, синеватом рассвете впереди, за белёсой пеленой тумана, проступала исполинская громада Апеннин. Горные хребты в этот час казались иссиня-черными.
– Гляди, ребята, – негромко произнёс Квашнин, кутаясь в поношенный кафтан и ежась от утренника. – Неужто нам по самым верхам лезть? Там, поди, и облака под ногами будут. Боязно.
– Бойся не бойся, а горы – они и есть горы, – отозвался ефрейтор Чижов, прихлебывая из кружки. – Это тебе, Панкратка, не по равнине шагать. Тут ноги крепкие нужны. То ли еще будет, когда в скальные теснины зайдем. Там эхо такое, что каждый чих за версту слыхать. А громко крикнешь – обвалом накроет.
– Да ну тебя, Карпух! – отмахнулся ветеран Гнездилов. – Пугаешь молодых. Главное, чтоб француза там поменьше было, а то встретят нас из-за каждого камня. Вот где маята-то – из-за них выковыривать. Вспомни сам Персидский поход.
Три часа сна пролетели как минута. Резкий сигнал горна и сухая дробь барабанов подняли роты, когда солнце еще не показалось из-за гор. Егеря вскакивали и подхватывали свои заплечные мешки, стряхивая остатки сна. Колонна снова начала вытягиваться на дороге и пошла ускоренным шагом. Первой, рассыпав строй в гибкую цепь, вперед устремилась дозорная рота Осокина. Разведчики-егеря двигались легко, бесшумно, то и дело растворяясь в придорожных зарослях. Следом пошли стрелковые роты батальона Скобелева, а в самом центре, под охраной, заскрипел по начавшемуся подъему обоз с трофейным оружием.
Алексей верхом на гнедом смотрел, как его полк уходит в горы. Впереди была Чева.
Глава 7. Чева
Солнце едва коснулось верхушек хребтов, когда из сизого утреннего тумана навстречу колонне вынырнул казачий разъезд. Кони под всадниками шли ходко, бока их были влажные, а наконечники пик, обмотанные тряпицей, чтобы не блестели, мерно покачивались над головами.
– Эгей, свои! – весело гикнул передний казак, придерживая лошадь у самого края придорожных зарослей.
Унтер Смаков, из дозорных Осокина, чуть отвел ствол штуцера в сторону, но взгляда не смягчил. Лицо его, серое от дорожной пыли, оставалось угрюмым.
– Вижу, что свои, – проворчал он, сплевывая под ноги. – Орешь на все ущелье. Чай, не на ярмарке. Ну, чего надо?!