Страница 168 из 173
– Для всякого места свой бой, ваше высочество, – ответил Егоров. – На равнине одна тактика, в ущелье другая. Суворов и сам учил:
«Линиею против регулярных, кареею против бусурман, французов же бить колоннами»
. Но и про стрельбу не забывать. А в линиях и цепи самое первое дело – это огневой бой. И ещё: глазомер, быстрота, натиск – это ведь не только про штык. Глазомер – знать местность и противника. Быстрота – уметь ходить так, чтобы свалиться на голову врагу, когда он не ждёт. А натиск хорош, когда ряды, шеренги врага расстроены. А для того и стрелять надо уметь, чтобы их расстроить. Хорошо пострелял, выбил командиров, боевого задора лишил солдат – считай, полдела сделал, а потом да, штыком добивай.
– Как в Мутенской долине, – произнёс Константин. – Сначала стрелковая цепь, потом залпы, потом штыки.
– Именно! – воскликнул Егоров. – И ещё хорошие пушки. Для равнины и гор. Вы же видели, как наши гаубицы работали. Короткий ствол, лёгкий лафет – три человека могут перетащить куда надо. Картечью в упор бьют, а если нужно, то и навесным огнём, за холм, за скалу, где пехота пулей не достанет. Такие орудия в горах незаменимы. И даже на равнине конным эскадронам с собой можно возить. Жаль, последнюю на Паниксе потеряли.
– Я слышал, – кивнул Константин. – Ваш поручик, Вьюгов, кажется, его фамилия, сильно горевал.
– Ещё бы, – вздохнув, произнёс Алексей. – Он их из Апеннин с собой тащил, через все перевалы, через Росшток. Три гаубицы было, одну за Чёртовым мостом разбили, вторую за Мутеном, третью на Паниксе в пропасть уронили. А сколько в них толку было! Гранатами прикрывали, картечью штурмующие колонны поддерживали. У нас бы таких орудий побольше было – французу в Швейцарии не поздоровилось бы.
– Вы думаете, нам ещё доведётся воевать в горах? – спросил Константин.
– Непременно, ваше высочество, – сказал Алексей. – Кавказ за нами, Балканы нас ждут, а там и Карпаты, и Средняя Азия с её горами.
– Государь, сказывают, поход новый задумал, – убедившись, что рядом никого нет, произнёс приглушённо великий князь. – Через Каспий, через Хиву. Места дальше горные, дорог вовсе нет. Там кавалерия просто так не пройдёт, только пехота и сможет. И каждому десятку пригодятся и штуцер нарезной, и умение цепью ходить, и горная пушка, и гренады ручные, и форма удобная, как у вас. В Санкт-Петербурге буду – при хорошем настроении у батюшки непременно об этом поговорю.
– Ох не знаю, ваше высочество, – Алексей покачал головой. – Смотрите не прогневайте, я уже обжигался.
– Ничего, – усмехнулся тот, – не впервой. А уж после такой школы, как у Александра Васильевича, и просто молчать…
Армия, разделённая на несколько колонн, двигалась через Богемию. Суворов, сдав командование Розенбергу, ехал отдельно, в сопровождении небольшой свиты. В Праге, куда войска прибыли в начале декабря, предполагалось сделать продолжительную остановку. Здесь, в старинной столице Чехии, их ждали почёт и уважение, каких они не видели в Австрии. Местные жители, наслышанные о переходе через Альпы, выходили на улицы, приветствуя русских солдат. В доме, который занимал Суворов, не смолкали голоса. Приходили офицеры, возвращавшиеся из госпиталей, чешские вельможи, желавшие засвидетельствовать почтение, австрийские генералы, пытавшиеся загладить вину за предательство в Швейцарии. Особенно шумно и весело, по свидетельству очевидцев, провёл Суворов рождественские праздники. Каждый день дом его наполнялся множеством гостей. Суворов, забывая о годах и болезнях, пел, плясал, заставлял гостей петь хором, рассказывал истории из своей богатой походной жизни. Однажды на одном из таких вечеров к нему подошёл Егоров, только что прибывший с полком.
– Алексей Петрович! – воскликнул генералиссимус, заметив его. – А я уж думал, не зайдёшь сегодня. С дороги устал. Проходи, садись.
Они отошли в сторону, туда, где было не так шумно. Суворов, осунувшийся, с провалившимися глазами, но всё такой же живой и стремительный, смотрел на Егорова с теплотой.
– Читал твой подробный рапорт о Швейцарском походе, – произнёс он. – Молодцы твои егеря. Хорошо себя в горах показали. К сему рапорту я и от себя реляцию по полку добавил. Наградами вас государь не обошёл, половина нижних чинов, я смотрю, с аннинской лентой щеголяет.
– Благодарю покорно, ваше высокопревосходительство, – ответил Егоров. – Не только за моих, за всех, кто в горах был.
– Его нужно благодарить, – кивнул вверх Суворов. – Государь не скупится, строг к себе, милостив к солдату. Ты вот что, Алексей Петрович: помни, награда – это не только честь, это и ответственность. Мы ещё повоюем.
– Слышал я, ваше высокопревосходительство, государь поход в Индию задумал? – произнёс приглушённо Алексей.
– Индию, – Суворов усмехнулся. – Слыхал. А что? Пройдём. Не впервой. Но это потом. А сейчас – домой, Алексей, отдыхать. Людям отдых нужен.
Он хлопнул Егорова по плечу, намереваясь вернуться к гостям, которые уже заждались его.
– Ваше высокопревосходительство, – остановил его Егоров, глядя на осунувшееся лицо генералиссимуса, на мешки под глазами, на руки, которые заметно дрожали, когда он подносил к губам чашку. – Позвольте слово?
Суворов обернулся, прищурился.
– Говори, чего замялся?
– Простите великодушно, выглядите вы усталым, ваше высокопревосходительство, – сказал Алексей. – Не хвораете ли? Может, не стоит торопиться в Петербург? В Праге люди знающие есть, хорошие лекари. Если что, я пошлю свой эскадрон, мы к вам и из Вены, и из Берлина, да хоть откуда самых лучших привезём. Отлежались бы, подлечились, а там и в путь, когда силы вернутся.
Суворов фыркнул, хотел было отмахнуться, но Егоров стоял на своём, глядя прямо в глаза.
– Я серьёзно, ваше высокопревосходительство. Переход через ледяные Альпы никому даром не прошёл. Вы себя не бережёте, а годы уже не те.
– Го-оды, – протянул Суворов, и в голосе его вдруг проступила та усталость, которую он так тщательно скрывал от всех. – Годы, Алексей, они своё берут. А я и сам знаю, что мне давно не двадцать. Да и не шестьдесят, – он усмехнулся, но усмешка вышла невесёлой. – Только вот лежать мне некогда. Государь ждёт. Ему отчёт по походу нужен. Да и мне самому охота в Петербург поспеть, пока там всё не переменилось.
– А если по дороге сляжете? – не отступал Егоров. – Что тогда?