Страница 159 из 173
Французы под грохот барабанов шли красиво и страшно – плечо к плечу, не ломая строя, стараясь идти ровно по камням. Офицеры с обнажёнными саблями бежали на флангах, выкрикивая команды. Они уже не пригибались и не прятались, веря в силу своего сокрушительного удара.
– Пли! – скомандовал Алексей.
Залп из тысячи стволов ударил в упор. Передние ряды рухнули, но идущие позади, подталкиваемые инерцией и криками офицеров, лезли прямо по телам убитых. Егеря, лихорадочно перезаряжая ружья, били снова и снова, но колонны не останавливались. Ещё один ряд упал, заливая камни кровью, ещё один и ещё. Наконец, колонны встали и, качнувшись, попятились. Но тут в промежутки между ними выкатились уже заряженные французские орудия, и их расчёты ударили картечью по русским позициям.
– Пушки-и! Ложись! – закричал что есть сил Алексей, и егеря вжались в камни.
Свинцовые пули со свистом и истошным воем неслись над головами, выбивали каменную крошку, рикошетили и срезали ветки кустарника. То один, то другой егерь падал ниц, схватившись за рану.
– Отходим! – скомандовал Егоров, видя, что удержать позиции не удастся. – К главным силам! Быстро!
Егеря, отстреливаясь, откатились назад, к выходу из долины, где, скрываясь на заросших виноградниками склонах, уже стояли выстроенные в две линии полки Розенберга. Французы, увлечённые преследованием, ускорились, их колонны почти бежали, стараясь настигнуть и покарать стрелков в зелёных мундирах.
Розенберг ждал. Его войска – Апшеронский, Тамбовский и Орловский мушкетерские полки – стояли в первой линии. В двухстах шагах за их спинами во второй замерли Азовский и Тульский полки. На флангах ждали сигнала спешенные казаки Денисова, Грекова и Поздеева. Солдаты молчали, сжимая ружья с примкнутыми штыками, и только офицеры, проходя вдоль строя, негромко напоминали: «Подпустить поближе. Второй линии не стрелять! Первая бьёт в упор и сразу в штыки!»
Французы, наступавшие колоннами, не видели этого строя. Они шли, паля вслед убегающим егерям, скандируя, злые, уверенные в своей победе. И только когда голова их центральной колонны поравнялась с большим валуном, который Вьюгов выбрал ориентиром, они увидели эти плотные линии русских войск прямо перед собой.
Розенберг махнул рукой:
– Поручик! Пора! Подрыв! Подрыв!
Вьюгов и семь его пионеров, припав к земле, намотали бечеву на кулак. Они видели, как плотная масса врагов заполнила собой всё пространство около приметного валуна. Последний егерь отбежал от него к русским линиям, и теперь впереди были только враги. Услышав крик генерала, Семён рявкнул команду и резко рванул шнур на себя.
БА-БА-А-АХ! Утробный, чудовищный удар разорвал пространство. Вверх взметнулся столб огня и чёрного дыма. Сотни свинцовых шариков, выброшенных большой миной, и тысячи камней промели ряды французов, словно гигантской косой. Сразу несколько шеренг в центральной колонне превратились в кровавую груду тел. Шедшие вслед за ними, ошарашенные взрывом и страшным зрелищем, замерли.
Следом за первым взрывом громыхнуло ещё семь, наводя в атакующих порядках врага опустошение.
– Гаубицы, огонь! – скомандовал Розенберг.
Два горных орудия, выставленных на прямую наводку, ударили картечью в самую гущу замершего строя. Свинец косил французов, не давая им опомниться. А следом, перекрывая грохот, раздался голос генерала Милорадовича:
– Первая линия, пли!
Залп из тысячи ружей обрушился на растерявшегося противника.
Французские колонны смешались, потеряли строй, начали пятиться, но сзади напирали свежие батальоны, и они, сдавленные в узком проходе, не могли ни развернуться, ни отступить.
– В атаку! В штыки! – разнеслась команда над ущельем.
Обе русские линии молча, без привычного клича ринулись в атаку. Навстречу им громыхнула россыпь выстрелов. Несколько десятков упали на камни, тысячи только ускорили бег, стремясь поскорее сойтись в рукопашной. И когда штыки уже ударили, пробивая тела, раздался неистовый, яростный рёв. Вся та энергия, которая копилась замерзающими солдатами на обледенелых перевалах, у затухающих под ветром костров и в замерших перед атакой линиях, выплеснулась в этом неукротимом порыве.
Французы, не выдержав бешеного напора, побежали. Их колонны, только что уверенно наступавшие, рассыпались, превратившись в обезумевшую толпу, которая, давя друг друга, бросилась назад. Но путь к отступлению был отрезан: с флангов, со скал и от реки, их встречали пули волонтёров и штуцерников. Сбегали вниз, отрезая, спешенные казачьи полки.
– В штыки! – взревел Розенберг, выхватывая саблю. – Ура-а-а! Все в атаку! Все-е!
Резерв – эскадрон Воронцова, полки Фертча и Велецкого – кинулись в бой. Все подразделения русского заслона приняли участие в этой яростной отчаянной атаке.
Штыки сверкали на солнце, вонзались в тела, вырывались, чтобы вонзиться снова, и кололи, кололи, кололи живую пока ещё плоть. Крики «ура» перекрывали стоны раненых и лязг стали. Вторая линия, поддерживая первую, летела следом, добивая тех, кто пытался оказать сопротивление, и кое-где даже вырывалась вперёд.
Егоров, оказавшись в самой гуще схватки, работал саблей, рубя направо и налево. Рядом с ним, прикрывая спину командира, рубился Гусев.
Горшков, выхватив тесак, ударил французского гренадера, пытавшегося поднять ружьё для выстрела.
Лыков, матерясь и хромая, орудовал штыком, отбиваясь от двух шассеров. Южаков заколол своего соперника и, перебегая, ударил прикладом одного в голову. Хэк! – с резким выдохом вогнал штык в грудь второму Тихон.
– Бей их, братцы! Не давай пощады! – кричал Хлебников, пробиваясь вперёд. Штык подхваченной трофейной фузеи увяз в теле француза, и на него насел сзади дюжий гренадер. Не устояв, они вместе свалились на землю. Пальцы сомкнулись на шее, и в глазах у подполковника помутилось.
Хрусть! На лицо брызнуло тёплым, пальцы на горле разжались, и сверху навалилось обмякшее тело.
– Живы, вашвысокоблагородие?! – крикнул, держа фузею за ствол, молодой егерь.
– Жи-ив, – прохрипел тот.
– Ну, слава богу, – улыбнулся спаситель. – Я уж смотрю, нашего охфицера вражина под себя подмял. Ну и прикладом его в голову.
– Зовут, зовут тебя как? – сипя и кашляя, спросил Хлебников. – Откуда, с какой роты?
– Кузька я, Кузьма, вашвысокоблагородие, – ответил тот. – Второй батальон, первая рота капитана Бегова. Ах ты зараза! – выкрикнул он, перехватывая фузею. – Наших бить?! Дядька Тихон, я бегу! Держись!