Страница 157 из 173
Глава 6. Бой в Мутенской долине
Ранним утром 19 сентября генерал от инфантерии Андрей Григорьевич Розенберг, оставив лагерь на попечение дежурных офицеров, выехал в сопровождении небольшой свиты к восточному выходу из Мутенской долины. Ему нужно было самому, своими глазами увидеть то место, где предстояло принять бой с превосходящими силами французов. Суворов, уходя на перевал Прагель с основными силами, оставил ему арьергард – семь тысяч измученных, полуголодных солдат, и приказал держаться любой ценой. А со стороны Швица, куда упиралась долина, по донесениям казачьих разъездов, расположился сам Массена с почти двадцатью тысячами отборных войск.
Андрей Григорьевич был генералом старой суворовской школы: не любил сидеть в штабах над картами, предпочитая своими глазами видеть поле будущего сражения. С ним рядом ехал Егоров. Фельдмаршал, уходя на перевал, распорядился, чтобы гвардейский егерский полк остался под началом Розенберга, и Алексей был рад этому решению.
Долина здесь, у восточной оконечности, заметно сужалась. Дорога, до этого довольно широкая и позволявшая развернуться целому батальону, сузилась, зажатая с обеих сторон крутыми, поросшими лесом склонами. Слева шумела горная река Муота, справа поднимались скалы, поросшие кое-где кустарником и редкими соснами. На холмистом склоне виднелись виноградники. Дальше, к Швицу, долина снова расширялась, но здесь, у восточного выхода, она превращалась в каменный мешок.
Розенберг остановил коня, окинул взглядом ущелье, потом повернулся к Егорову.
– Смотри, Алексей Петрович, – сказал он, указывая рукой на сужающийся проход. – Место здесь такое, что большому войску не развернуться. Французов много, это правда, но здесь их численное превосходство обернётся против них же самих. Полезут сюда из долины – и на каждый штык по фронту наш придётся.
– Как в казачьем вентере, Андрей Григорьевич? – спросил Егоров, внимательно вглядываясь в склоны. – Заманить в мешок, ударить с трёх сторон и бить, пока не побегут?
– Вот именно, – усмехнулся Розенберг. – Ты, я слышал, на Кавказе с такими ловушками сталкивался? Там горцы любят на узких тропах гостей встречать.
– Довелось, – кивнул Егоров. – Только там мы были в роли тех, кого заманивают. А вот здесь придётся самим этим же заниматься. Надо, чтобы француз поверил, что мы слабы, что отступаем в панике, и полез вперёд со всей своей силой. А когда втянется в это сужение – тут его и встретить.
– Так и сделаем, – Розенберг повернул коня обратно к лагерю. – Твой полк вместе с полком Кашкина вступает в сражение первым. Ваши егеря завяжут на широкой части долины перестрелку, патронов у вас не в пример больше, чем у остальных. Раззадорите хорошенько французов, пустите им кровь, а потом – ложный отход, и когда неприятель втянется вслед за вами сюда, к этому сужению, – мои полки ударят в штыки. Милорадович поведёт первую линию, я – вторую. Казаки Денисова в пешем строю с флангов насядут. Ударим так, что у Массены пятки засверкают.
Они поехали обратно, обсуждая детали. Алексей предложил поставить своих лучших стрелков на левом фланге, у реки, откуда открывался хороший обзор на всю долину, и на правом склоне, за скальными выступами. Их задача была в том, чтобы выбивать офицеров, внося сумятицу в наступающие колонны.
В центре, на дороге, в отдалении от основной цепи должны были встать под командой подполковника Хлебникова три роты: дозорная Осокина и стрелковые Бегова с Максимовым. Эти подразделения, являясь боевым охранением, первыми должны были принять на себя удар, а потом начать отход, ведя огонь и увлекая французов за собой.
– Свой конный эскадрон, ваше высокопревосходительство, хотел бы оставить в резерве на случай, если французы попытаются прорваться с фланга, – сказал Алексей. – Кони в нём отдохнули, многие вьюки всё одно опустели, так что для конного боя эскадрон пригоден.
– Не знаю, – протянул Розенберг. – Как тут кавалерией среди каменных теснин действовать? Казаков-то я всех спешил.
– Сто двадцать сабель всего в эскадроне, Андрей Григорьевич, – пояснил Егоров. – Большой конной массой тут действительно делать нечего, а этого числа для отчаянного броска, если что-то не так пойдёт, может и хватить.
– Ну-у, ладно, смотри сам, – отмахнулся Розенберг. – Хочешь держать свой конный эскадрон под рукой – держи. А с гаубицами у тебя что? У тебя ведь, я знаю, две после перехода через Росшток остались, пушки-то мы все бросили, куда их поставишь? Более у нас артиллерии никакой нет.
– У выхода из долины поставим, – ответил Алексей. – Там, где дорога сужается. Позиции для них определены. Навесным огнём из них бить не будем, переведём на прямую наводку. Как только французы втянутся в мешок, гаубицы ударят картечью в упор. Есть у меня ещё пионеры, у них несколько мин имеется в запасе, заложат их на подступах перед первой линией и рванут.
– Мины? – Розенберг удивлённо поднял бровь. – У тебя ещё и мины остались?
– Есть с десяток, – подтвердил Егоров. – У меня поручик Вьюгов берёг их для самого трудного часа. Если французы слишком плотно пойдут, можно подорвать их передние ряды, это собьёт боевой пыл, а там и штыки решат дело.
Розенберг одобрительно хмыкнул. Ему нравилась уверенность, с которой этот молодой генерал говорил о своих людях, о каждом роде войск, о каждой пушке и мине. Было видно, что Егоров знает свой полк до последнего солдата, знает, на что способно каждое подразделение и каждый офицер.
– Добро, Алексей Петрович, – кивнул он, – принимается, готовь своих. А я к Милорадовичу и Ребиндеру, объясню им диспозицию. Завтра чуть свет, я полагаю, француз покажется. Надо встретить его как положено.
Первые выстрелы грянули вдали около полудня. Со стороны Швица, из-за дальнего поворота дороги, выскочил казачий разъезд. Кони под всадниками шли тяжелой рысью, бока их вздымались, морды были в белой пене. Позади трёх десятков, оглядываясь, скакал хорунжий Шестопалов. Завидев растянутые в цепь стрелковые роты егерей, он осадил коня так резко, что тот едва не сел на задние ноги.
– Вашвысокоблагородие! – крикнул он, завидев подполковника Хлебникова. – Француз прёт сюда! Массена сам! Силы несметные, пехота большими колоннами, ещё и пушки с собой тащат. Мы их передовой пикет на дальнем повороте сбили, а там на подмогу несколько сотен вынеслось, едва ноги унесли! Версты полторы – и здесь будут!
– Много, говоришь? – спросил хорунжего подполковник, поправляя перевязь.