Страница 136 из 173
После Бассиньяно Суворов столкнулся с тем, что австрийцы всё чаще начали действовать за его спиной, вмешиваясь в управление армией. Гофкригсрат рассылал предписания его подчинённым, австрийским генералам, минуя самого главнокомандующего. Фельдмаршал узнавал об этом постфактум – от самих генералов, которым приходили эти распоряжения, и с горечью убеждался, что его превращают в декорацию или марионетку. Он требовал от Вены одного: прекратить мелочную опеку и дать ему свободу манёвра, но всё время натыкался на глухую стену. Однако у Суворова не было времени на дипломатические баталии и интриги: на юге Италии назревала новая угроза. Неаполитанская армия генерала Макдона́льда стремительно двигалась на соединение с потрепанными, но сохранившими боеспособность войсками Моро. Цель французов была проста: взять союзную армию в клещи и наголову разгромить в одном генеральном полевом сражении, после чего весь Пьемонт и Ломбардия вновь оказались бы в их руках.
Однако Суворов опередил противника на считаные дни, а возможно, и часы. Узнав о движении Макдональда в сторону реки По, он, подобно опытному шахматисту, жертвует позицией, чтобы выиграть время. Оставив небольшой заслон против войск Моро, он бросает свою армию в беспримерный марш-бросок. Восемьдесят пять километров за тридцать шесть часов по страшной жаре – этот марш стал легендой! При тогдашних «нормах» требовалось большое мужество даже для того, чтобы решиться на подобные переходы. Но Суворов знал, что русская армия может его совершить, ибо её высокий моральный дух он подкреплял отличной подготовкой и образцовой организацией. Армия шла. Солдаты, сбивая ноги до крови, задыхаясь от пыли и неся на плечах ружья с ранцами, двигались вперёд с почти механической слаженностью. Вот где пригодился огромный опыт Александра Васильевича, не зря до начала боевого пути он пять лет (с 1756 по 1761 год) занимал должность в армейском интендантстве. Суворов до тонкостей знал, как важно вовремя доставить солдату провиант и боеприпасы, и это знание, помноженное на гениальное понимание тактики, и сделало его непобедимым.
«Суворов подымал войска ночью, пока не пекло солнце,
– читаем мы в воспоминаниях очевидцев. –
Походные кухни посылались под конвоем вперёд, так что люди были всегда обеспечены горячей пищей в момент прибытия на место».
Каждая минута была рассчитана, каждая деталь продумана. Этот марш был не порывом отчаяния, а холодным, математически выверенным расчётом гения, который знал цену скорости. Однако цена эта была велика. Огромная армия растянулась: её авангард уже врезался в неприятеля, а задние колонны всё ещё пылили далеко позади.
«Большая часть состава подразделений отстала за время марша,
– свидетельствуют исторические хроники, –
в ротах, по докладу Багратиона Суворову, осталось менее 40 человек»
. Тысячи людей падали от изнеможения, многие поднимались и шли дальше, потому что знали: сейчас нельзя останавливаться – впереди враг теснит их товарищей.
Сражение на Треббии стало самым кровопролитным и упорным за всю Итальянскую кампанию. Три дня русские и французские войска сходились в смертельной схватке. Суворовский план был безупречен в своей простоте и дерзости: сковать французов в центре австрийцами, а русскими частями нанести сокрушительный удар по левому флангу, выходя в тыл и уничтожая армию Макдональда по частям. Кульминация наступила на третий день. Утомленные непрерывными боями, русские полки в центре дрогнули под натиском свежих французских резервов. Участник сражения Я.М. Старков описывал этот критический момент с пугающей реалистичностью:
«Французы сосредоточивали все свои силы в напор против русских. Битва была на смерть. И вот часу в одиннадцатом утра Макдональд составил колонну из пяти тысяч человек. Под прикрытием сильной, адской пальбы с своих батарей, она перешла реку Треббию, и опрокидывая все преграды, прямо ударила в средину нашей линии и прорвала наш фронт».
Казалось, победа в руках у неприятеля, русские полки отступают. Но в этот момент на поле боя появляется
ОН – Суворов
! С криком «Заманивай! Заманивай!» фельдмаршал сам бежит вместе с солдатами около ста саженей назад, затем разворачивается и громогласно командует: «Стой! Хватит! Стой, братцы!» В тот же миг в дело вступила русская артиллерия, открыв по сбившимся в плотную массу французам уничтожающий огонь картечью. Воспользовавшись замешательством противника, Суворов тут же отдал приказ к атаке. С криком: «Назад! Чудо-богатыри!.. В штыки!.. Ура!.. С нами Бог! Вперед!» – он бросается на неприятеля со шпагой. Следуя его примеру, до этого отступавшие полки развернулись и в яростном порыве бросились в штыковую атаку. Французская атакующая колонна была смята и почти полностью уничтожена. Макдональд был обескуражен, решив, что в наступление пошли прибывшие с фельдмаршалом свежие силы русских. Одновременно Багратион возглавил атаку в обход с фланга. Деморализованные французы начали общее отступление.
Ставший очевидцем сражения тайный советник Егор Фукс был несказанно удивлён переменой, произошедшей в солдатах при виде Суворова. Желая постичь, откуда у измождённых до крайности людей взялись силы для контратаки, Фукс обратился с этим вопросом к давнему соратнику фельдмаршала Вилиму Дерфельдену. Ответ генерала поразил его ничуть не меньше:
«Присутствие Суворова на поле боя заменяет тридцать тысяч человек»,
– без тени пафоса пояснил тот.
Разгром Неаполитанской армии был полным. Потери до восемнадцати тысяч убитых и раненых против шести тысяч у союзников (из них русских около двух тысяч). Множество французов при отступлении разбежалось. Много лет спустя Макдональд
[23]
[Этьен-Жак-Жозеф-Александр Макдональд (1765–1840) был потомком шотландского рода и прославился как один из самых преданных маршалов Наполеона. Свою главную славу он заслужил в битве при Ваграме, где его сокрушительная атака принесла ему маршальский жезл прямо на поле боя. От многих коллег он отличался безупречным чувством чести: именно ему Наполеон доверил переговоры о своем отречении в 1814 году, подарив на прощание свою египетскую саблю в знак запоздалого признания его заслуг. После падения империи Макдональд остался верен присяге королю и не поддержал Наполеона в период «Ста дней», считая верность слову выше личных симпатий. Его ценили за «железный» характер и редкую способность сохранять хладнокровие даже в самых безнадежных ситуациях.]
скажет о своём поражении: