Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 122

Крёстная мать отворачивается от меня и подходит к своему столу. Резким движением открывает один из ящиков, затем достает бумагу, зажигалку, маленькую шкатулку с сургучом и ручку. Что-то наспех нацарапывает на бумаге. Отсюда я не могу рассмотреть, что она пишет, но в любом случае Пишон спешно сворачивает листок и запечатывает его красным сургучом, предварительно расплавив его. Затем она поворачивается ко мне и протягивает только что написанное послание.

– Майя, сейчас же отправляйся в кабинет директора и передай ей от меня это письмо, – сухо приказывает она.

Я забираю листок, не отрывая от неё взгляда. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не смять бумагу в руках. Я не знаю, что ей так не понравилось, но хочу, чтобы она поняла: я злюсь. Что бы она ни написала в этом послании, я считаю, она поступает несправедливо.

– Что-нибудь еще, Крёстная? – спрашиваю я, стиснув зубы.

Моё недовольство, похоже, её не беспокоит.

– Нет, это все, – бросает она. – И закрой за собой дверь.

Я отворачиваюсь от Пишон, пока она объявляет тему сегодняшнего урока. Единственное, что меня радует, – я пропущу её занятие. Воспитанники провожают меня взглядами, пока я иду по классу. Большинство из них подавлены, полны непонимания и грусти. Некоторые даже стараются не пересекаться со мной взглядом, как будто одного этого достаточно, чтобы отправить их прямиком в кабинет директора.

Если кто-нибудь из ребят потеряет веру в чудеса, я буду считать, что в этом виновата Крёстная мать. И если это произойдет, я не буду больше сдерживаться рядом с ней.

Когда я закрываю дверь класса, меня охватывает глубокое чувство одиночества, которое вот-вот разорвет мою грудь. Однако я не позволяю ему захлестнуть меня и продолжаю идти вперед. Коридоры слабо освещены старинными светильниками, расположенными с большими промежутками друг от друга. Шаги попадают в такт непрекращающегося тиканья часов, которые попадаются тут и там. Стены с темными обоями будто сужаются на моем пути. Воздух кажется плотным и удушливым. Такое чувство, будто я попала в пасть монстра из моей истории о пиратах, и это не первый раз, когда я испытываю подобное ощущение в Литлвуде. У меня слишком хорошо развита фантазия, по мнению Крестной, и все же я никогда не чувствовала себя на своем месте в этих стенах.

Ускорив шаг, я прохожу коридор и оказываюсь перед дверью из красного дуба. Останавливаюсь. В горле пересыхает. Ритм сердца учащается. Я крепче сжимаю запечатанное послание, а затем дважды стучу в одну из створок. Я так переживаю, потому что это место тоже являлось мне в кошмарах. Ворота приюта. Затем красная дверь, ведущая в кабинет Матушки. Только та, что в моих снах, немного другая. Она темнее. Страшнее. Дерево, местами обожженное, изрезано глубокими неровными царапинами, из которых вытекает алая липкая жидкость. В моем кошмаре яркий свет падает на пошарпанные створки, выделяя слово, выведенное красными чернилами, которое в противном случае не было бы видно: «беги».

Эта картинка исчезает из моей головы, когда дверь открывается и на пороге появляется стройная фигура Матушки.

– Майя? – произносит она, не ожидая увидеть меня в это время. – Разве ты не должна быть на уроке?

– Крёстная попросила передать тебе это, – сообщаю я.

Я протягиваю листок, и ее длинные пальцы забирают его.

Матушка приглашает меня пройти в кабинет, а сама опускается в массивное черное кожаное кресло. Дверь слева от меня, ведущая в спальню мини-воспитанников, приоткрыта. До моего прихода Матушка занималась младшими подопечными. По выражению лица и вздохам понятно, что она с нетерпением ждет возможности вернуться к ним. Я сажусь напротив Матушки и рассматриваю огромный книжный шкаф справа, пока она аккуратно вскрывает послание ножом для бумаги со стальной ручкой. Коллекция рукописей, хранящаяся у директрисы приюта, заставит позеленеть от зависти кого угодно. Сотни книг в старинных переплетах тянутся вдоль стены. Их золотые, серебряные и медные корешки в идеальном состоянии. На мгновение у меня закрадывается мысль: вот бы погрузиться в эти истории! Наверняка они чудесны. Однако к личной библиотеке Матушки у нас нет доступа.

Я перевожу взгляд на Матушку. Её брови сдвигаются на переносице всё сильнее по мере того, как она читает письмо. Затем она делает вид, что размышляет. Я сгораю от нетерпения, мне очень хочется знать, что же Крёстная написала на этом клочке бумаги. Любопытство – мой самый большой недостаток.

Мне не приходится долго ждать. Когда изумрудные глаза директрисы находят меня, становится ясно: меня ждет худшее из наказаний.

– Мадам Пишон сообщает, что ты потратила драгоценное время от её урока на то, чтобы рассказать своим товарищам о дикарях и пиратах, – произносит Матушка серьезным тоном. – Когда она пришла, в классе был полнейший беспорядок.

– Она опоздала, – защищаюсь я. – Младшим было скучно. Я развлекала их, как могла… Класс не был…

Но Матушка не дает мне договорить.

– Мадам Пишон не понравилось, как ты с ней обращалась, – продолжает она. – Она не в первый раз говорит мне о тебе. Было бы славно, если бы ты научилась хорошим манерам, Майя. Ты Старшая. Пример для подопечных. Но стоит мне отвернуться, как ты каждый раз находишь способ натворить глупостей. Как думаешь, смогу ли я найти тебе приёмную семью с таким поведением? На сегодня ты отстранена от занятий. Вместо этого пойдешь дергать сорняки в огороде и теплице.

– Но это нечестно! Я не сделала ничего плохого! – возмущаюсь я, вспоминая колоссальный размер двух зеленых зон.

Директриса встает с кресла и бросает на меня ледяной взгляд.

– Ты намекаешь, что мадам Пишон лжет?

– Нет, но…

– В таком случае я делаю тебе выговор.

– Но… – напрасно пытаюсь я оправдаться.

– Майя, – добавляет Матушка угрожающим тоном. – Не заставляй меня назначать тебе еще более суровое наказание.

Я замолкаю. Спорить с ней бесполезно. Она никогда не поверит моим словам. Матушка всегда выбирает сторону Крестной, которая считает себя неприкосновенной. В их глазах мы всего лишь дети. Лжем, хитрим и творим глупости.

Это все, что Матушка запомнит из моей жизни в приюте? Все те разы, когда меня несправедливо наказывали, называя непослушной девчонкой? Неужели она не вспомнит хорошие моменты, когда я была ребенком, достойным её внимания?

Матушка складывает листок вчетверо и опускает его в ящик стола. Наконец она указывает рукой на дверь, напоследок даже не взглянув на меня.