Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 122

Мне снится странный сон: Фрида сидит в огромном котле, окружённом пламенем, а кто-то огромный помешивает варево, заливаясь безудержным смехом.

Проснувшись, я вспоминаю, какая участь постигла мою Сестру, и по телу пробегает мучительная дрожь. Я снова встала слишком рано. Светильники еще горят. Не знаю, сколько осталось до пробуждения Фабрики. Погружаюсь в омут мыслей.

Я всегда думала, что Фрида просто достигла совершеннолетия. Её внезапный отъезд огорчил меня, но я утешала себя мыслью, что она живет счастливо в новой семье. Что именно поэтому мы никогда не получали от неё новостей.

Матушка никогда не говорила о её исчезновении. Ни с кем.

Теперь я понимаю почему.

Даже зная, что во мне говорит горе, я не могу не злиться на

Неё

. Директриса держала нас в неведении, пока неподалеку от приюта притаилась смертельная опасность.

Как она могла это допустить… Как?..

«Матушка не хотела этого,

– шепчет мой внутренний голос. –

Она всегда пыталась защитить нас, Фриду в том числе. Если она молчит, значит, у неё есть на то причины».

Фрида так же жаждала приключений, как я. Я прекрасно представляю, как

Она

могла заманить её. Должно быть, показала ей тот же город, что и мне, яркий, наполненный дурманящими ароматами. Движимая любопытством, Фрида покинула безопасную территорию Литлвуда. И

Она

забрала её.

Во рту появляется привкус желчи.

Через несколько минут наступает время подъема.

И тело, и разум измучены, я не двигаюсь. Как только решетка камеры открывается, раздаются шаги. К моему удивлению, они звучат все ближе. Кто-то садится рядом и похлопывает меня по спине.

– Подъем, соня, – раздаётся голос Грога.

Я не в настроении. Ещё несколько секунд он пытается меня приободрить, но мне по-прежнему ничего не хочется, кроме как лежать в кровати и оплакивать исчезновение Фриды.

– У неё все хорошо? – спрашивает Бэйби через некоторое время после того, как ко мне вторгся сосед.

Впервые в моей камере так много людей.

– Да, просто прекрасно, – иронично отвечает парень. – Именно поэтому она пока не встала и до сих пор не произнесла ни слова.

Бэйби вздыхает, и я чувствую, как матрас прогибается под её весом, когда она садится.

– Бланш, нам нужно идти. Иначе Тени…

– Думаю, Тени сейчас для неё меньшее из зол, – бросает Грог.

– Да, понимаю. Все мы однажды теряли кого-то. Все мы знаем, каково это. Но не дай им увести тебя, Бланш. Пожалуйста. Я этого не переживу.

Мне становится больно от тоски и отчаяния в её голосе. Я переворачиваюсь, чтобы взглянуть на ребят. Увидев моё лицо – очевидно, опухшее и покрасневшее – они молчат.

– Сейчас мы спускаемся, делаем что должны, а вечером, когда вернешься, будешь оплакивать подругу, – предлагает Бэйби. – Идёшь?

После нескольких попыток им удается усадить меня, а затем поднять на ноги. Мир вокруг начинает шататься, едва я встаю. Всё тело горит. Тошнит. Настолько, что Бэйби и Грогу приходится поддерживать меня. Они боятся, что я могу рухнуть в любую секунду.

Мы добираемся до первого этажа целую вечность. Грог идет искать нам места, а Бэйби принимается стирать с моих щёк борозды, которые остались там из-за слез.

– Все однажды теряют кого-то, – шепчет она, беря меня за руки. – От этого не легче, но я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю твою боль. Я потеряла здесь сестру. Её звали Листик. Её выбрали через два дня после того, как мы оказались тут. Представь, в каком шоке я была. Рыдала неделями, и у меня не было никого, кто помог бы подняться на ноги. Но у тебя есть мы с Грогом. Это, конечно, слабое утешение, но все же.

Бэйби удается заставить меня криво улыбнуться.

– Вытри слезы, Бланш. Ты стала солнцем Фабрики. Нашим солнцем. Ориентиром, как когда-то была Молния. Она не хотела бы знать, что ты сломлена. Знаешь, что бы она сказала, будь здесь? Нет ничего прекраснее…

– …улыбки, – заканчиваю я вместо неё дрожащим голосом.

Бэйби улыбается мне. Она берет меня за руку, и мы направляемся к Кормушке. Здесь дети жуют и глотают через силу. От этих звуков я стискиваю зубы. Грог нашел нам место подальше от других детей. Я стараюсь не встречаться ни с кем взглядом, чтобы никто не заметил, как я подавлена. Моё лицо, должно быть, выглядит пугающе.

Позже, в Печи, я вызываюсь таскать дрова и делаю это целый день: утром и после обеда. Избегаю всех, мечтая лишь об одном: вернуться в камеру и до утра ни с кем не видеться.

Я молчу несколько дней. Бэйби пытается как-то подбодрить меня, но ни её шутки, ни шутки Грога не помогают.

Во время еды и работы я чувствую давление чужих взглядов, но ничего не говорю и просто делаю то, что мне велели, когда я сюда попала: слушаюсь, ем, работаю, сплю.

Ночью образы Фриды и воспитанников тонут во тьме, будто Фабрика пожирает мои воспоминания.

Во мраке невозможно спрятаться. Даже Фриде не удалось.

Проходит неделя, с тех пор как я узнала о её смерти. И только теперь этот кошмар наяву, в котором Сестры больше нет, начинает мало-помалу отпускать меня.

Вечером, когда я рассеянно слизываю глазурь с шоколадного маффина, вокруг меня просыпается шепот. Сначала я не обращаю на это внимания – дети иногда переговариваются между собой, – но шепот постепенно нарастает, до тех пор, пока я не различаю слово «рассказ».

Соседи по столу смотрят на меня с настойчивостью, которая почти что вызывает тревогу. Я опускаю глаза в тарелку. У меня нет в запасе ни историй, ни сил их рассказывать.

Но дети за моим столом не сдаются. Те, что сидят подальше, присоединяются к ним:

– Рассказ.

Гул растёт, и теперь почти все в Кормушке хором кричат:

– Рассказ! – слово звучит ещё громче.

Я поднимаю глаза и ловлю несколько взглядов, направленных на меня. Бэйби, Грог и Феникс присоединяются к остальным детям. Только Крикун и Вредина молчат, продолжая с жадностью подчищать тарелки.

– РАССКАЗ!

На этот раз это оглушительный рев, от которого дрожит вся Кормушка. Я поражена не меньше, чем Тени, парящие над нами. Я боюсь, что существа нападут на непослушных детей, но ничего подобного не происходит. Ребят слишком много, а Теней всего с десяток. Я понимаю, им ничего не остается, кроме как кружить над нашими головами. Вместо того чтобы заставить детей замолчать, существа замирают. И тогда их пустые глазницы начинают мерцать. На лицах вспыхивают по два серебристых огонька. Впервые вижу, чтобы происходило нечто подобное.