Страница 60 из 122
– Рано утром мачеха подняла детей. Дала им по кусочку хлеба, ещё меньше, чем в прошлый раз. По дороге в лес Гензель мял в кармане свой кусочек. Он часто останавливался и бросал крошки на землю. «Гензель, почему ты всё время отстаешь и осматриваешься? – рассердился отец. – Иди вперед!» «Я смотрю на голубя на крыше, прощаюсь с ним!» – ответил мальчик. «Глупец! – сказала мачеха. – Это не голубь, а солнечный зайчик на трубе!» Тем временем Гензель продолжал сыпать хлебные крошки. Мачеха завела детей в самую глушь, дальше, чем они когда-либо заходили. Развели костёр, после чего она сказала: «Сидите здесь. Устанете, ложитесь спать. Мы пойдем рубить дрова, а к вечеру, как закончим, вернёмся за вами». В обед Гретель поделилась хлебом с братом, потому что свой он весь раскрошил по дороге. Наступил вечер, но за ними так никто и не пришел. Проснулись они среди ночи, и Гензель попытался успокоить сестру: «Подожди восхода луны, Гретель. Тогда мы сможем увидеть крошки, которые я бросал по пути. Они приведут нас к дому». Но когда взошла луна и они посмотрели на дорогу, крошек там не оказалось. Их склевали лесные птицы. Дети шли всю ночь и весь день, но выход из леса так и не нашли. Пытаясь заглушить голод, они съели горстку ягод и со временем настолько устали, что больше не могли идти. Рухнув под деревом, они уснули.
У меня над головой проскальзывает Тень. Краем глаза я слежу за ней, но, кажется, я ей неинтересна.
– Прошло три дня с тех пор, как они покинули родной дом, – продолжаю я. – Они шли все дальше, глубже забираясь в чащу. Если бы никто не пришел на помощь, их ждала бы верная смерть. В полдень дети увидели на ветке прекрасную белоснежную птицу. Она пела так сладко, что они остановились, чтобы послушать её. Закончив петь, птица расправила крылья и полетела вперед. Дети последовали за ней и вскоре увидели домик. На крыше сидела та самая белая птица. Подойдя ближе, они разглядели, что весь дом был сделан из пряников и пирожных, а окна – из сахара. «Сейчас мы этим займемся! Устроим себе пир по милости Божьей! – воскликнул Гензель. – Отломлю кусочек от крыши. Так аппетитно выглядит!» Гензель вскарабкался на крышу и отломил немного от кровли. Гретель же принялась облизывать сахарные плитки окон. Вдруг изнутри раздался сладкий голос: «Язык, язык я вижу! Кто там дом мой лижет?» – «Это ветер, это ветер стучится в окна!» – поспешно ответили дети. А затем продолжили свое пиршество, не в силах оторваться. Гензелю крыша пришлась по вкусу, и он отломил от неё ещё один большой кусок. Гретель вытащила целое оконное стекло, уселась на землю и принялась им лакомиться. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появилась старуха. Она была древняя, как мир, и опиралась на клюку. Дети так перепугались, что выронили всё из рук. Старуха покачала головой и сказала: «Ах, милые детки! Кто вас сюда привел? Заходите, пойдём ко мне! Тут вам ничего не угрожает!» Она взяла их за руки, завела в дом и накормила вкусным ужином: молоком, оладьями с сахаром, яблоками и орехами. Затем приготовила для них две маленькие кроватки. Гензель и Гретель легли спать. Они будто были в раю. Но старушка лишь притворялась доброй. На самом деле она была злой ведьмой, которая охотилась детей. Её пряничный домик был приманкой. Поймав ребенка, она убивала его, жарила и съедала.
На этот раз я сглатываю. Эта часть может напомнить им Фабрику и
Её
.
– Для ведьмы этот день стал праздником. Её красные глаза плохо видели, но нюх был у неё отличный, как у дикого зверя, и запах человека она могла учуять издалека. Когда Гензель и Гретель подошли к её жилищу, она злобно рассмеялась, а затем пропела сладким голоском: «Теперь они мои! Не уйдут!» На рассвете она поднялась, когда дети ещё спали. Увидев, как сладко они спят и как горят румянцем их щечки, ведьма прошептала: «Вот уж устрою себе пир!» Грубой рукой она схватила Гензеля, отвела его в небольшой хлев и заперла там. Он кричал, он это никак не помогло ему. Затем ведьма подошла к Гретель и разбудила её, прокричав: «Вставай, лентяйка! Сходи по воду и приготовь что-нибудь вкусное для брата. Он сидит в хлеву. Надо бы его откормить. Когда разжиреет, съем!» Гретель заплакала, но делать было нечего. Пришлось выполнить указания людоедки. Бедному Гензелю доставались лучшие блюда, а Гретель – лишь пустые панцири крабов. Каждое утро старуха проскальзывала в хлев и говорила: «Гензель, протяни пальчик – посмотрю, достаточно ли жирный». Но мальчик подсовывал косточку. Из-за плохого зрения ведьма этого не понимала. Она верила, что это был палец, и все удивлялась, почему Гензель не толстеет.
Я вновь делаю паузу, вспоминая, как Тень требовала показать ей указательный палец. Я переживаю, как отреагируют дети, и думаю уже было остановиться на этом моменте, но тут мальчик, стоящий рядом за конвейером, шепчет:
– А потом что было?
Его глаза цвета клубники просят меня продолжить рассказ.