Страница 16 из 122
– В таком случае слушай меня внимательно. В ночь перед Рождеством, когда на небе не будет звезд, подойди к воротам и произнеси имя Серафины. В этот момент я смогу тебя забрать отсюда.
– Почему я должна произнести имя Матушки? – спрашиваю я, недоумевая.
Женщина снова улыбается мне.
– Каждое имя имеет значение, Майя. Никогда не забывай об этом.
– Вы ей ничего не скажете? И Крёстной тоже?
Женщина бросает на меня взгляд, полный нежности.
– Я ничего им не скажу. Обещаю.
Она разворачивается и идет обратно, а дымка тем временем чертит между нами границу.
Глава 6
Отрывок из дневника Майи:
Я думала о предложении незнакомки весь ноябрь. О том же я размышляла первые двадцать дней декабря. Я пыталась быть тихой, незаметной и ни в коем случае не привлекать внимания Матушки или Крёстной.
Последний месяц года – период экзаменов для Старших. Поэтому я проводила большую часть времени за повторением материала, пока мои воспитанники наслаждались заслуженными каникулами. Малыши настояли на том, чтобы начать украшать приют. Мои Братья и Сестры развешивают разноцветные гирлянды и шары с блестками по всему зданию, а я скучаю в моей комнате. Эта скука усиливается во время перерывов, которые я вынуждена проводить под надзором директрисы. Как только малыши засыпают, она заставляет меня повторять записи с уроков.
Но я убеждаю себя, что всё к лучшему.
Вечером двадцать пятого я смогу уйти.
В Рождество я смогу, наконец, хотя бы на несколько часов почувствовать вкус свободы, о которой мечтаю больше всего на свете.
Двадцать второго декабря Крёстная принимает у меня последний экзамен. Последний, потому что в следующем году меня здесь уже не будет.
Сегодня утром, придя в класс, я заняла свою парту и приготовилась провести следующие шесть часов, сдавая экзамены по различным предметам.
Первый час проходит терпимо. Латынь и французский не вызывают у меня затруднений, поэтому я пишу без остановки все шестьдесят минут вплоть до второго часа экзамена. Тут уже дело усложняется. Философия и история. А в оставшиеся часы мне приходится пережить настоящий кошмар. Математика, физика, затем химия. Я вынуждена терпеть не только рождественские песни, крики и смех воспитанников, разносящиеся по всему Литлвуду, но еще и чавканье Пишон, которая уплетает свой обед у меня перед носом.
Я встаю, чтобы сдать работу – семнадцать листов, если быть точной. Крёстная выхватывает их у меня из рук и смотрит на меня, прищурив глаза, отчего на лбу у неё появляются морщины.
– Ты была очень тихой и послушной в последние дни, – говорит она будто бы с упреком.
– Разве не этого вы с Матушкой ждёте от меня? – отвечаю я, лишенная последних сил. – Чтобы я подчинялась вам и не привлекала к себе внимания до моего отъезда?
Пишон замолкает и поджимает губы. Её пронзительные чёрные глаза не перестают следить за мной, даже когда мы покидаем класс и расходимся в разные стороны. Когда она проверит мою работу, я наконец смогу насладиться каникулами.
Так как мне запрещено общаться с остальными воспитанниками, я дожидаюсь, пока Крёстная исчезнет в другом конце коридора, после чего возвращаюсь в класс. Подойдя к доске, я краду несколько мелков и прячу их в карман моей формы. Я делаю это уже не в первый раз. Не знаю почему, но это стало необходимостью. Мне нравится рисовать на дверцах шкафа по вечерам, когда мне нечего делать. Потом я все стираю, чтобы не оставить следов моих творений. Это единственное, что отвлекает меня от мыслей о воротах и Матушке.
Выйдя из класса, я возвращаюсь в мою комнату, где буду сидеть, пока мне не разрешат пойти на ужин.
По пути я никого не встречаю. Класс находится относительно близко к моей комнате. Я дохожу туда за пару минут. Переступив порог, я закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной, чтобы немного перевести дух. Я ненавижу период экзаменов. Теперь, когда они сданы, до конца года мне больше нечего делать, кроме как сосредоточиться на моей главной цели: выйти за ворота Литлвуда вечером двадцать пятого декабря.
Для этого мне придется разработать план.
Осталось всего три дня.
Я достаю тетрадь, в которой обычно пишу рассказы, и начинаю рисовать схему приюта, включая двор и ворота. Затем добавляю важные детали: полночь, ясное небо и Серафину. Очевидно, мне остается только ждать, чтобы первые два условия были выполнены.
В любой другой день мне не составило бы труда покинуть приют. Но, увы, именно в ночь перед Рождеством Матушка разрешает воспитанникам не спать допоздна. Это единственный день в году, когда нам всё дозволено. Почти – мы так же должны слушаться Матушку и не выходить за пределы приюта. Значит, в коридорах будет полно ребят, чьи любопытные взгляды мне придется избегать. Не говоря уже о директрисе и Пишон.
Матушка позволит мне прийти на праздник. Она уже взяла с меня обещание вести себя там хорошо. Однако на следующий день она снова отправит меня в комнату и заставит помогать ей с делами.
Я вздыхаю и окунаюсь в воспоминания. Почти весь рождественский вечер мы проводим в большом зале. Не считая игры в прятки. Мы всегда играем до поздней ночи, открываем подарки, а затем засыпаем вместе в холле под огромной наряженной ёлкой.
В этом году ёлка стоит в большом зале, значит, мы проведем там ещё больше времени. Воспитанники никогда не расходятся далеко на случай, если подарки появятся внезапно, как по волшебству. Они не знают, что Матушка всегда ждет, пока мы уйдем, чтобы принести их. И всё же кто-нибудь из ребят может посмотреть в одно из высоких окон, чтобы полюбоваться падающим снегом, и увидеть меня, направляющуюся к воротам.
Если я всё сделаю как надо, то смогу вернуться в мою комнату во время игры в прятки незадолго до полуночи. Как только вода отправится на поиски добычи, я смогу покинуть здание. Вылезу через как в прошлый раз.
Или я могу сделать вид, что заболела.
Я записываю все идеи в блокнот. Закончив с этим, я падаю на кровать и остаюсь там до ужина.
Я ужинаю в кабинете Матушки, за едой не произнося ни слова. Рассеянно размешиваю суп, вырисовывая ложкой причудливые фигуры.
Начинается первый этап моего плана.
Я делаю то же самое ещё нескольких минут. Стараясь не смотреть на директрису, медленно крошу хлеб и только потом подношу его ко рту. Я ем так же медленно и не прикасаюсь к тарелке с сыром передо мной. Я скорее чувствую, чем вижу, как несколько раз она задерживает на мне взгляд.