Страница 12 из 122
Значит, Сориан и Маэль предположили верно. Я ищу взглядом будущую воду. Девочка стоит в стороне, её лицо перекошено от недовольства. Видя это, я подавляю улыбку, затем разворачиваюсь, когда она начинает считать. В ту же секунду воспитанники разбегаются по коридору и несутся вниз по лестнице.
Начинается второй раунд.
Ближе к шести вечера после продолжительной игры в прятки и многочисленных часов, за которые мы успели хорошо пропотеть, мы принимаем единогласное решение выпить что-нибудь освежающее в большом зале. Я оставляю своих Братьев и Сестер на попечение старших и сажусь в конце стола. Сегодня днем мы навели знатный переполох. Я удивлена, что Матушка не пришла напомнить нам о порядке, как она обычно это делает. Когда я говорю об этом Наоми, она пожимает плечами.
– Если она сидела в своем кабинете, возможно, она нас и не слышала, – говорит Наоми, делая глоток апельсинового сока.
Но я отлично знаю, что в этой комнате слышен любой, даже самый незначительный звук, который раздается в Литлвуде. Что-то не сходится.
Это настолько несвойственно Матушке, что я невольно задаюсь вопросом: чем она занята на самом деле? Связано ли это с её ночной вылазкой?
Я делаю вид, что мне срочно нужно отлучиться, и покидаю комнату, преследуемая любопытным взглядом Лиона. Я направляюсь прямиком в кабинет директрисы. Я не знаю почему, но моя интуиция ведет меня к Матушке. Не просто интуиция, скорее необходимость. В этой части приюта коридоры окутывает мрак. Часы привычно тикают, пока я большими шагами иду вперед. По пути я пытаюсь придумать оправдание, которое бы объяснило мое присутствие в этой части здания. Директриса заперлась в кабинете явно не для того, чтобы среди вечера я ввалилась туда.
Я спрошу её, не нужно ли ей что-нибудь, или предложу присмотреть за мини-воспитанниками, пока она работает.
В конце коридора виднеется красная дверь. Я нервно сглатываю, прежде чем подойти к ней. Стучу дважды и прислушиваюсь. Шероховатая древесина царапает правую руку. По другую сторону слышится скрип, и я стараюсь подавить волнение. Затем раздаются шаги. Они приближаются ко мне. Я беру себя в руки и придаю лицу спокойное выражение. В этот момент дверь открывается, но на пороге появляется не Матушка, которую я ожидаю увидеть.
Там стоит Крёстная.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она со злостью.
Крёстная смотрит на меня сурово. Скрестив руки на груди, она стучит ногой в ожидании ответа.
– Я…
Я настолько удивлена, что на мгновение забываю заготовленное оправдание, которое могло бы объяснить, почему я тут оказалась. На меня внезапно накатывает чувство беспомощности: я стою в темном коридоре перед человеком, которого ненавижу больше всего на свете.
– Ну? – давит на меня Крёстная.
Я стараюсь побыстрее привести в порядок мысли до того момента, как она захлопнет дверь у меня перед носом.
– Я… Я хотела спросить Матушку, не нужна ли ей помощь с маленькими воспитанниками, – удается произнести мне ровным тоном.
– Я займусь ими, – холодно заявляет Крёстная. – Это всё?
«Придумай что-нибудь ещё»,
– мысленно приказываю я себе.
– Ах… – вздыхаю я, притворяясь удивленной. – Хорошо. В таком случае я хотела бы спросить, нужно ли мне поработать на кухне сегодня вечером.
– Да. Матушка, скорее всего, будет сегодня допоздна занята. И я тоже.
Очевидно, мне не удастся увидеть Матушку в ближайшее время. Я собираюсь сказать кое-что еще, но Крёстная не даёт мне этого сделать.
– То же самое касается мытья посуды, – добавляет она, угадывая мой следующий вопрос.
Я киваю. У меня осталось не так много карт в рукаве.
– Есть ещё кое-что… – шепчу я. Попытаюсь пойти ва-банк.
– Что же?
Кажется, её раздражает, что я всё еще здесь.
– Я могу поговорить об этом только с Матушкой, – отвечаю я уверенно. – Это… личное.
Крёстная не отвечает. Она бросает взгляд через плечо. Её рот недовольно кривится.
– Матушки сейчас нет в кабинете.
– О… А где она? – спрашиваю я удивленно.
– Тебя это не касается, – шипит Крёстная. – Я могу передать то, что ты собиралась ей сказать.
Она смотрит на меня с напряженным выражением лица. Я получила, что хотела – ну, почти. Если Матушки нет поблизости, мне нет смысла здесь задерживаться.
– Нет, всё хорошо, не нужно. Я поговорю с ней в другой раз.
Я разворачиваюсь до того, как она успевает потребовать объяснений. Мое сердце стучит чаще обычного, пока я возвращаюсь в большой зал. К счастью, я быстро справилась со своей задачей, иначе моё отсутствие могло бы обеспокоить Наоми. Застаю её за рассказом анекдота Лиону. Я прихожу в момент развязки, но лицо подростка ни капельки не меняется. Никаких признаков зарождающегося смеха или проблеска веселья во взгляде. Лион умеет оставаться бесстрастным в любой момент.
Возвращаясь на своё место, я дожидаюсь, пока Наоми повторит ему концовку анекдота – тщетная попытка его рассмешить, – а затем спрашиваю:
– Наоми, ты сегодня видела Матушку?
Сестра странно смотрит на меня.
– Нет, Майя. Я же говорила тебе, что Матушка весь день была у себя в кабинете.
– А ты, Лион? – настаиваю я.
Парень отрицательно качает головой. И все же мы с ребятами, играя в прятки, несколько раз обошли приют. Кто-то должен был её увидеть. Не могла же она выйти на улицу, когда за окном такая метель.
– Майя, о чем ты думаешь? – спрашивает Наоми немного удивленно.
– Ни о чем. Матушки нет в её кабинете, и никто её сегодня не видел. Я просто спрашивала, где она. Вот и всё.
Кажется, Лиону становится любопытно. Однако Наоми просто пожимает плечами. Мы болтаем еще несколько минут, пока четырехлетняя Сестра не подходит ко мне и не тянет меня за рукав формы.
– Майя, Вал говорит, что за пределами приюта есть животные. Что это такое?
Я поднимаю её и сажаю себе на колени. Тот самый Вал стоит неподалеку и наблюдает за мной, будто ждет подтверждения своим словам.
– Это живые существа, такие же, как мы с тобой, – отвечаю я ей с улыбкой. – Они могут думать, как и мы. Двигаться, есть, спать. Они бывают всех размеров и видов.
Похоже, девочка приходит от этого в восторг.
– Расскажи, расскажи! Какого они цвета? А розовые бывают?
– Бывают всех цветов, – уверяю я. – Черные, красные, синие, розовые, серые, белые…
– А с блестками? – продолжает она, восхищенно смотря на меня.
Наоми прыскает от смеха, а Лион закатывает глаза.