Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 78 из 82

В этот момент я засопротивлялся, не на шутку испугавшись и пытаясь вырваться назад. Но перед взором так и висела кромешная темнота, будто я и вправду видел глазами деуситовой мышки внутри шкатулки… Мне вдруг стало тесно, и я закричал от боли, понимая, что сначала мой разум, а следом и всё тело будто попытались втиснуть в тесные границы шкатулки.

Когда тебя пытаются сложить в небольшой ларец, тридцать на тридцать сантиметров, это больно. Это охрененно больно! Ломаются кости и рвётся плоть, трещат жилы и складывается череп…

Клин клином вышибают. Вот и меня вырвала из плена бесконечной боли совсем другая боль. Когда не мнимая, а самая настоящая сила ударила в череп, едва не ломая его, отбивая мне зубы до ужасного треска, пролетая по всему телу адской болью…

А даже не сразу понял, что это была за сила, ударившая меня по затылку. Вроде бы Лам, или как его там, этого мечника, должен был заколоть меня. Он что, решил садануть меня по затылку?

Но кромешная темнота шкатулки отступила на миг, чтобы подарить мне вид на лошадиное пузо. А, теперь понятно, что это за боль такая… Я просто грохнулся с коня.

Я грохнулся, а мечник, который должен был меня заколоть, едва дёрнусь, нависал надо мной со своей лошади. И в руках он держал свёрток с ларцом, чуть размотавшийся… Поймал, наверное, в полёте.

Едва мой разум получил ответы на свои вопросы — что за боль, и что со мной случилось — как он расслабился и нырнул уже совсем в другую темноту. В такую заботливую темноту обморока…

* * *

— Марк.

Я знал, что этот женский голос знакомый, но логика подсказывала, что я не должен его слышать.

— Марк, это я!

Она далеко. Она вообще должна быть в другом Ордене, помогать другому богу в борьбе с Бездной и демонами. Ведь не все Ордены такие везучие, как наш, и не все смогли остановить ересь.

Хотя ещё большой вопрос, насколько повезло нашему Ордену. Приораты разделились, единой веры не было, как и единого правителя. Остановив одну войну, мы разожгли другую, и бремя этой ноши легло на мои плечи. На плечи великого прецептора Аластора…

— МАРК!!!

Грозный окрик Халиэль всё же вырвал меня из бесконечного водоворота мыслей. Вот только в бесконечном сером пространстве не за что было зацепиться взгляду, и я снова стал соскальзывать в омут самобичевания.

— Халиэль… — нехотя сказал я. Едва произнёс вслух, как это помогло. Вернуло меня к тем временам, когда наличие ангела внутри помогало преодолевать трудности.

Как же мне её сейчас не хватало. Ангел могла бы ответить на многие мои вопросы…

— Я всё ещё не здесь. Война продолжается, и у них здесь всё ещё более запущено, чем было у нас.

— Если бы ты знала, Хали, как тут всё запущено, — усмехнулся я, — Нулей убивают, первух крадут, звери грызутся друг с другом, а людям на всё наплевать.

Звонкий смех Халиэль снова вырвал меня из накатывающей тоски.

— Как и всегда, Марк, как и всегда.

Я тоже рассмеялся. Присутствие Хали всё-таки положительно на мне сказывалось…

— Ты вернулась, Хали? Ты теперь в нашем Ордене?

— Нет. Я подняла ступень, и выброс силы позволил мне связаться с тобой.

— Ну что ж… кхм… поздравляю.

— Марк, боюсь, время уходит. Что с тобой случилось?

— Я сам не понимаю, Хали. Я был прецептором, и вдруг…

— Я тоже не вижу, что там случилось, — голос ангела был взволнован, — Словно размытое пятно, даже мой ангельский дар не даёт рассмотреть.

— Меня обнулили.

— Это не так. Я чувствую твою силу, Марк, Небо не забрало её! Она рассредоточена вокруг, как было в те моменты, когда ты усилием воли менял себе меру.

Я лишь хмыкнул:

— Ну что-то я тогда её не чувствую, эту свою силу.

— Что-то блокирует. Что-то, отравившее не только твоё тело, но и душу… Тело прецептора уже мертво, но твоя сильная душа зацепилась за привычное ей тело просветлённого.

— Хали, ты тратишь драгоценное время на то, что я и так знаю, — сказал я и подумал: «Ну, в общих чертах».

— Ещё ты светишься, как зверь среди нулей… На тебе метка охотника!

Память вытолкнула вперёд измученное лицо Газриэля, который одарил меня талантом лучника. И я со злостью прорычал:

— Так, значит, вместе с даром этот сраный триумвир меня ещё и пометил⁈ Так вот почему все оракулы с ума посходили!

Халиэль некоторое время молчала, и я насторожился. Неужели всё, исчезла?

— Марк, это не метка Газриэля. Я чувствую другую силу… Эзекаил! Триумвир попытался спасти тебя, перенёс в другое место, но Эзекаил успел бросить метку.

— Да уж…

— Ты был не один, я чувствую ещё… Белиар⁈ Кожаный балдахин тоже обнулился?

— Ох, там длинная история, но всему виной женщина. И я не знаю, где он. — глухо ответил я, — Даже не спрашивай.

— Он жив, ваши души до сих пор связаны. Подозреваю, что Газриэль тоже увидел это, и передал ему даже больше силы, чем тебе. Чтобы метка Эзекаила устремилась за ним.

— Больше силы⁈

Меня охватило возмущение. То есть, Белиар вполне мог и зверем переродиться⁈ А мне достались жалкие ошмётки и способность пулять стрелами?

Я всё же подавил низменные эмоции… Марк, если за тобой оракулы носятся, как за писаной торбой, то представь, что там у Белиара. Да и пережить сразу два преодоления барьера. Беляшик-то, может, и жив, но ему наверняка было намного больнее.

Ну теперь я хотя бы понимаю, что происходит. И не надо маяться в догадках.

— А снять её, эту метку, как-то можно?

— Ты можешь попытаться. Твоя сила всё ещё вокруг тебя, надо лишь её нащупать… Помнишь, как я учила тебя первый раз видеть стержень духа?

— Как тут забудешь, — сказал я.

Это было в деревне Зелёных Скорпионов, и тогда Хали посоветовала мне загонять себя так, чтобы от усталости душа едва держалась в теле. И когда это произошло, то я и вправду впервые узрел тот самый «стержень духа».

— Снова предлагаешь умаяться вусмерть? — с усмешкой спросил я.

— Нет. Но ты знаешь, где её искать, — серьёзно ответила Халиэль, — В человеческой мере.

Всё пространство вокруг заколебалось от моего возмущения.

— Хали, ты издеваешься⁈ Я — дохлый первушник! Мне до человечьей меры как… как… до Луны!

— Луна гораздо ближе. Марк, вспомни слияние со стихией. Иногда, чтобы достичь чего-то, для начала надо хотя бы представить это.

— Советчик из тебя всё тот же, — проворчал я.

— Всё, время уходит, Марк, я больше не могу быть с тобой. Готовься, времена наступают тяжёлые.