Страница 15 из 18
Сократ стремился разозлить тех, кто преисполнен раздутых иллюзий относительно своей мудрости. И не только конкретных людей: Сократ, как он сказал судьям, обращался с людьми, словно с лошадью, «большой и благородной, но обленившейся от тучности и нуждающейся в том, чтобы ее подгоняли»[53]. Он видел себя человеком, «который, смешно сказать, приставлен к городу, как овод к лошади»[54], а Афины – вялым конем, ставшим не просто невежественным, но и глупым. Более того, его задачей было положить конец этому древнему царству глупости. Словно овод, он «целый день, не переставая, всюду садится и каждого из вас будит, уговаривает, упрекает, – так говорил Сократ судьям и, соответственно, всему афинскому народу. – Другого такого вам нелегко будет найти, о мужи, а меня вы можете сохранить, если вы мне поверите»[55]. Решение судей признать его виновным продемонстрировало то, что Сократ, будучи мудрым, подозревал, а именно их глупость. Приговорив его к смертной казни, они проголосовали за то, чтобы продолжать действовать, не считаясь с его мудростью.
Подобно Джейд Гуди, Сократ гордо демонстрировал свое невежество. Незадолго до вынесения смертного приговора он сказал судьям: «Что же меня касается, о мужи, то, пожалуй, я и тут отличаюсь от большинства людей только одним: если я кому-нибудь и кажусь мудрее других, то разве только тем, что, недостаточно зная об Аиде, так и думаю, что не знаю»[56]. Обратите внимание, что здесь Сократ не говорит, что ничего не знает. Вместо этого он говорит, что знает «недостаточно». Главное не в том, что он желает восславить невежество, а в том, что он хочет разоблачить тех, кто притворяется, будто знает то, чего на самом деле не знает. Враг знания, по мнению Сократа (и Платона), – не невежество. Не знать – не стыдно. Тот, кто не знает и осознаёт свое невежество, может что-то сделать с этим недостатком знаний, начать учиться, познавать мир и совершенствоваться.
Это может показаться разочаровывающим, особенно тем, кто ищет истину. В конце концов, стремление к мудрости и знанию в идеале должно приводить не только к осознанию потенциально пугающей степени собственного невежества и/или глупости. Но Сократ, во всей своей привлекательной скромности, понимал, что мудрость состоит не в обладании истиной, а в неустанном стремлении к ней. Это стремление – трудное и вряд ли успешное дело, подобное поиску черной кошки в темной комнате. Можно не поймать свою добычу, но само стремление к ней – средство, с помощью которого преодолевают невежество и ведут доблестную битву с демоном глупости. В некотором смысле эта битва – сократовская трактовка аксиом, начертанных на стенах храма Аполлона: не просто познай самого себя, но и познай свои недостатки, чтобы лучше их преодолеть. Другая максима, «Ничего сверх меры», тоже уместна: мы можем мечтать о поиске истины, но было бы излишним ожидать, что эту изменчивую добычу можно поймать. Впрочем, такое стремление кажется абсурдным: Сократ, если он мудр, был бы глупцом, преследуя то, что нельзя или, по крайней мере, вряд ли можно поймать. Но это не так: мудрость состоит прежде всего в том, чтобы избавиться от горделивой привязанности к невежеству или, что в меньшей степени представляется нравственным прегрешением, от невежества относительно того, насколько невежественен человек. Носить невежество как знак отличия более позорно, чем не знать о своем невежестве и, следовательно, быть неспособным носить такой знак.
Что для Сократа означает глупость? Два греческих термина здесь ключевые: agnoia и amathia. Agnoia означает «незнание», невежество, а amathia принимает несколько форм, но, по сути, означает «неспособность учиться». Хуже, чем amathia, то есть неспособность учиться, оказывается нежелание учиться. Это самая позорная из форм глупости, и именно ее Сократ хочет обличить.