Страница 25 из 73
Гвоздём вечера стал парадный голем. В отличие от Гварцевского истукана, этот был пилотируемым: в груди открывалась кабина, внутри сидел гремлин-оператор и тянул рычаги, а махина в четыре метра ростом вышагивала по двору, печатая шаг и вскидывая руку в приветствии. Мне, разумеется, предложили прокатиться. Гремлины любят выпендриваться, а мне интересна механика этого устройства. Только вот кабина была рассчитана на существо вдвое меньше моего, поэтому ехал я в позе скрюченной жабы, выставив локти наружу. И каждый шаг машины грозил перетрясти мой позвоночник…
Челядь рукоплескала каждому моему кругу по двору. Аттид смотрел на меня с террасы, окончательно потеряв связь с реальностью и не понимая, что он тут делает и зачем.
Слезал я под аплодисменты и с твёрдым пониманием, что нам придётся увеличивать размеры управляемого голема минимум на метр в высоту и полметра в ширину, если мы захотим туда хотя бы невысокого и худенького человека посадить. Бронирован голем, к слову, очень даже прилично. Характеристики мощные, ранг легендарный. Шансы пробить его привычным оружием: дубиной там или мечом, — у людей очень небольшие.
Вернувшись за роскошный, пусть и низковатый для меня стол, я предложил обменяться картами. Риппо скептически отнёсся к моей затее, а потом я ему показал известные мне территории, и он натурально хрюкнул, сам от себя не ожидая такого звука, но ничуть не смутился и побежал за своей картой.
Обмен был совершён, и я практически ничего из него не получил. Разве что южные земли гремлинов вдоль Синего моря стали куда подробнее.
Пока он ошарашенно смотрел на места, где я был, и задавал вопросы про дальние страны, я отметил про себя, насколько отличается интерес этого гремлина от его соседа. Куда больше Риппо интересовали торговые морские пути.
Пошли разговоры о речном флоте, и сама собой всплыла здешняя версия событий на реке. В изложении Риппо брод испокон был башенным, селитру нашли его рудознатцы, а сосед-солдафон просто пришёл на готовое с картечницами. Да даже усадьбу свою он получил от них: именно башни её построили ещё пять поколений назад.
Я вежливо кивал и прикидывал, что версия Гварца, надо полагать, зеркальная — вплоть до рудознатцев. У войн этого народа удобная природа: правых нет, виноватых нет, есть месторождение.
Решив, что за обед, перетёкший в ужин, хорошо бы расплатиться, я вытащил подарок моему новому знакомому. На мраморный пол галереи легло тело кристаллита, застывшее выгнутой дугой, и если Гварц в такой же твари увидел материал для мастерских, то Риппо ахнул и обошёл её кругом с лицом ценителя.
— Какая пластика! — выдохнул он. — Какая линия! Кто скульптор?
— Смерть, — ответил я чистую правду. — Тварь из земель Срыва. Застыла в момент рывка. У вашего соседа теперь есть такая же, но он, боюсь, пустит её на распил.
— Варвар! — схватился Риппо за сердце, отыгрывая обуявший его ужас. — Я не могу позволить подобного кощунства к искусству! Она будет стоять в центре галереи. Отдельный постамент, подсветка. Он режет искусство на заготовки, а потом этот гремлин рассказывает мне про честь дома!
Чем дальше, тем яснее проступала и вторая половина этого двора — тёмная. О ней Риппо упоминал вскользь, между тостами, не отвлекаясь от вина…
— Жену отравили в прошлом году: подозревали троих, доказали на одного. Дело семейное, вы понимаете…
— Племянника выкрали перед торгами за речной подряд, вернули за выкуп. Мальчик почти не заикается…
— Главный конкурент по каменным заказам погиб этой весной: строительные леса рухнули так удачно, что подряд перешёл к дому Риппо на следующий день…
Последнее маэстро рассказывал с плохо скрытой гордостью, и я не стал уточнять, кто подпиливал балки.
К ночи, когда свита рассосалась, а пустые бутылки перестали уносить прочь из банкетного зала, Риппо доплыл до состояния, в котором гремлины становятся откровенными. Развалившись в кресле, он гонял по кубку остатки вина и жаловался теперь на вещи поважнее, чем спор с соседом…
— Вы вот странствуете, Клинок, всё видели… Скажите честно, есть где-нибудь король, за которого не стыдно? — Он не стал дожидаться ответа: — А у нас был. Зогран Игс, Гоблинобой.
Я сразу сложил два плюс два и понял, что речь идёт об отце Зиркса.
— Мой дед при нём поднялся. Дикие гоблины тогда жгли границы, дома грызлись, как сейчас, и Зогран сделал простую вещь: собрал всех, ткнул пальцем на восход и повёл войной на гоблинские долины. Пять лет войны — и у нас общие песни, общие герои и новые земли под маэстраты. Вот это был король. Народ надо сплачивать, Клинок, а сплачивает только общий враг, запомните это.
— А нынешний король, что же, не такой хороший?
— Тарго? — выплюнул Риппо имя и скривился. — Мальчишка на троне, который трясётся за этот трон с рождения. Оно и понятно: посадила его туда мамаша. Вы же не знаете наших сказок… Дядюшка его, Краззик, сам сел на трон не по испытанию, а по железу, братьев перерезал. А кого не перерезал, тот сбежал или исчез. А потом надумал дорезать детей своих сестёр. Чтобы наверняка отвести угрозы от своего права на престол… Зря надумал. Вирза, старшая из сестёр, своего первенца любила так, что покушение на Тарго не только не простила, но и чуть Системе душу не отдала, приняв удар на себя. А к утру подняла все свои связи и должников, надавала обещаний, и уже через неделю Краззика нашли остывшим, а дети его бесследно исчезли, как и жена. С тех самых пор на троне и восседает Тарго.
— А как же испытание мастерством?
— Я вас умоляю… Купили, заверили, забыли. Всякое с тех пор прошло, сама Вирза лежит парализованная в своих покоях и оттуда двигает полкоролевства. Тарго плодит наследников и прячет их по провинциям, наследники подрастают и точат зубы, сёстры со своими выводками играют в свои игры. Корона грызёт сама себя, Клинок, а мы тут, на границе, платим за это налоги. И повторяем за ними, чего уж тут скрывать…
Он говорил ещё долго. Перечислял столичные дома, кто держит арсеналы, кто казну, кто таможню. Половину перечисленных тут же обзывал ворами, а вторую половину — дураками, что ворам платят. Прошёлся по сёстрам короля и их выводкам: у каждой, если верить пьяному, своя партия и свой любимый претендент, желающий занять престол.