Страница 24 из 73
Обратная дорога в Бруст превратилась в парад чудес. Подорожная грамота с печатью маэстро действовала на посты волшебно: стволы взлетали вверх, шлагбаумы распахивались, и стража салютовала с такой мукой на лицах, будто я у ребёнка конфетку отнял. Пропустить бесплатно того, с кого до этого взяли денег, как со всех жителей Бруста, если бы те двинулись через шлагбаум — для гремлина нет печальнее участи.
У городских ворот мне издалека закивал знакомый писарь из будки. Свой гремлин в этом городе у меня уже имелся, и, судя по преданности во взоре, десять талантов он до сих пор не потратил, а хранил как реликвию. Он, видимо, годовую выручку себе в карман положил и теперь был готов горы для меня свернуть.
Я поздоровался с ним и показал грамоту. Он с грустью вздохнул и, посмотрев на своих коллег с трагичным лицом, покачал головой. Я подбодрил их и дал каждому из стражников по местному золотому, велев поднять бокалы вечером в честь Странствующего Клинка в местной таверне. Они поклялись это сделать. А я, довольный, пошёл дальше, радуясь тому, что пару часов в пути и книги под рукой с болтливым сопровождающим помогли хотя бы минимально узнать язык местных. Их тарабарщину я всё ещё не понимаю — слишком быстро говорят, — но заучить пару фраз и разобраться с гремлинским алфавитом — в целом это не проблема.
В Брусте меня уже ждали. Не успел я обжиться в снятых комнатах, как снизу доложили о посетителе. Я спустился, ведь мне было интересно, и увидел конкурентов клинков.
Посланец Риппо оказался напомаженным гремлином в костюме с башенной вышивкой, и первичным он владел вполне сносно. Разве что ударения путал. К посланию прилагался подарок — механическая певчая птица в клетке из серебряной проволоки и приглашение отужинать у маэстро, ценящего просвещённых гостей.
«Быстро башенные работают»,
— оценила Алиса.
«Удивительно, что он пришёл сюда и по дороге не был ни ограблен, ни отравлен… Наверное, какие-то нормы и законы по защите перемещений в городе всё же имеются…»
«Либо он просто сильный. Говорит ведь на первичном — значит, остальные должны знать, кто перед ними, и не лезть, если не хотят сдохнуть»,
— добавила Алиса ещё одну версию.
Ну, да… Она даже логичнее моей смотрится, если учесть всё, что я успел узнать о гремлинах.
Ну а то, что Риппо хочет пригласить меня в гости, и ежу понятно. У Гварца в доме наверняка хватает шпионов, что обо всём происходящем докладывают его соседу. И наоборот…
Переправа через канал вылилась в отдельную церемонию. На мосту сходились два поста: «клинки» с одной стороны, «башни» — с другой. Между ними лежала полоса шагов в десять — выметенная до камня и пустая. Я должен был пройти, как и все, через неё, но решил поступить так же, как и вчера, и под падающие челюсти местных просто пошёл по воде.
Уже зная приставучесть местных, я нашёл у переправы своего сопровождающего и договорился с ним встретиться уже рядом с усадьбой через два часа, оставив ему на поруки Аттида. Гремлин сказал, что дорога займёт как минимум часа три. Я посоветовал ему в таком случае поторопиться.
Час я ходил-бродил по улицам города, слушая наречия местных, видел, как кипит жизнь, как вспыхивают за секунду войны среди жителей и через минуту затихают, переходя в перемирие. Злопамятности у гремлинов как таковой я не заметил. Они просто пылкие, резкие и конфликтные.
Через час я выбрался из города, пополнив кольцо местными противопожарными тканями и взяв несколько бутылей с алхимической пропиткой для тканей. К несчастью продавца, обмануть меня не получилось: я уже знал, как выглядят цифры. Но, чтобы ему запомнился Странствующий Клинок и легенда о моей щедрости, а быть может, и о глупости по меркам местных, жила и дальше, я оставил ему на чай столько же, сколько заплатил. К несчастью для него, в местной валюте. Мне всё равно столько гремлинских монет не нужно.
Дальше помчался к усадьбе и добрался до неё минут за тридцать. Причём не особо-то я и спешил. Провёл разведку, запустил духа, выяснил, что лиговцев здесь нет, и просто прилёг вздремнуть в саду местного хозяина. Алиса разбудила меня, когда повозка с Аттидом и гремлинами примчалась к воротам. Я появился рядом с ними, и на меня смотрели с удивлением — мол, как я успел добраться раньше них? Я же сделал вид, что здесь ничего не видел, и с удовольствием согласился на экскурсию.
Усадьба Риппо стояла на своём берегу и с крепостью соседа не имела ничего общего. Никаких стен в пять метров. Вместо них сад, по которому гуляли заводные механические стражи и обычные фигурки, созданные лишь для того, чтобы радовать глаз. Особо запомнился заводной павлин, что раскрывал изящный латунный хвост, украшенный тысячей драгоценных камней. У пруда мерно кланялась фигура рыбака с удочкой, а в глубине аллеи вращалась целая карусель из зеркальных пластин, ловящих закатное солнце.
За каждой диковинкой я привычно искал функцию и не находил. Здесь красота существовала ради красоты, и это после Гварцевского полигона сбивало с толку.
Маэстро Риппо ждал нас на террасе, и контраст с соседом был полный. Ухоженный, в шитом камзоле, с перстнями на обеих руках. И, главное, целый. Ни единого шрама на виду. Первичным он владел свободно, доказывая простую истину: глава дома — это не просто тот, кто выжил, а достаточно сильный избранный, переживший своих оппонентов.
— Странствующий Клинок, — раскинул он руки, обозначая объятие на расстоянии. — Слухи бегут впереди вас. Богач с востока, гроза шлагбаумов, человек, за одну ночь купивший половину Гварцевского арсенала. Признаюсь, я обязан был вас увидеть раньше, чем этот солдафон запер вас в своём сарае навсегда.
— Сарай у солдафона добротный, — вступился я за лучшего друга. — Стены пять метров.
— Вот именно! — всплеснул Риппо руками. — Пять метров камня, и ни одной статуи внутри. Так живут только те, кому нечего показать. Прошу к столу. У меня, по крайней мере, вино не из уксуса.
Вино у него и правда оказалось приличным, а ужин перетёк в продолжение экскурсии. Мне показали галерею, где вдоль стен выстроились механические скульптуры — от танцовщицы с веером до миниатюрного дракона, дышащего подкрашенным паром. Показали чертёжный зал и с гордостью сообщили, что добрая половина эскизов выкрадена у столичных мастеров, а лучший — так вообще у самого Гварца из-под носа.
Кража чертежа здесь считалась высшей формой признания таланта, и я отметил себе на будущее: свои чертежи Домену при торговле с этим народом лучше хранить в сейфе, а сейф — в другом мире…