Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 73

— Старшему сыну тринадцать, совершеннолетний уже. — Он снова отхлебнул из кубка. — Месяц назад переманил моего казначея. Моего! Казначея! Теперь у щенка своя касса и свои люди в трёх цехах…

— Сочувствую.

— Чему? — искренне удивился маэстро. — Растёт парень. Я в его годы у отца склад увёл. С охраной и учётными книгами. Подсунул документы на подпись, пока он пьяный валялся на застолье… Влетело мне тогда… от старшего брата. Он тоже хотел их забрать, но опоздал, ха-ха-ха. А батя похвалил и голема первого подарил, чтобы новое имущество охранял. А вот с дочкой у меня проблема… Ей уже четырнадцать, а она до сих пор никого не отравила. Ни одной конкурентки, ты представляешь? И вообще женихов не ищет. А ей уже трижды яд подсыпали в чашки… Вот в кого она у меня такая мирная, а?

Я на всякий случай отставил кубок подальше, и Гварц захохотал так, что оркестрион сбился с ритма.

За столом тем временем двое цеховых старшин сцепились из-за подряда на лафеты. Причём выяснилось, что оба из одного цеха, просто из разных семей, и семьи эти делят наследство деда, который пока жив и здоров. Дед, к слову, сидел тут же и с интересом слушал, как его хоронят.

Чем дольше я смотрел на этот народ, тем яснее понимал: стычка на реке не случайность и не трагедия. Гремлины просто так живут.

Про соседа Гварц говорил охотно и с чувством. Риппо у него выходил вором, позёром и гремлином без чести: переманил лучшего фонтанных дел мастера, перекупил заказ на праздничную статую и вообще дышит не по средствам! Про корону маэстро, наоборот, ронял слова скупо и с оглядкой даже во хмелю, и я не давил. И сам всё увижу, когда в столице буду.

Ближе к концу застолья я поднялся с кубком и торжественно произнёс пару слов, которые знал на гремлинском. И с лучшим акцентом, на который способен человек!

— Ржавая дура!

Секунду стояла тишина, а потом зал слёг от смеха. Офицеры стучали кулаками по столу, старшины рыдали от смеха. Гразза спросила, не занято ли моё сердце.

— Кто научил? — простонал Гварц.

— Один механик. Попутчик.

— Передай ему, что он истинный гремлин. Правильным словам научил тебя.

Тень у моей ноги шевельнулась дважды, ещё по столу пробежала рябь — условный знак от Гарвина. Сразу отпросился в уборную, где получил доклад. Один лиговец нашёлся при дворе.

Надо же… В Брусте пусто, на заставах пусто, а тут, в укреплённой усадьбе, нашёлся. Умеют же выбирать точки для внедрения — этого у Лиги не отнять.

Ночью, когда усадьба стихла и улеглась пьяной спать, я выслушал доклад из тени под кроватью подробнее и узнал, кто станет моей целью этой ночью — торговый письмоводитель при дворе маэстро. Полгода как прибился с рекомендациями из столицы. Тайник под полом служебного флигеля. Гарвин прошёлся по тайнику заранее и перечислил мне содержимое. Мелочь сплошная и бесполезная, но немного денежек имеется на всякие подкупы и прочее.

— Связь? — уточнил я шёпотом.

— Курьер, господин. Забирает отчёты раз в месяц, ближайшего ждёт через неделю. Других наших в маэстрате нет, он работает один.

Мимо охраны у дверей я просочился незаметной тенью. Алиса ушла вперёд и уже смотрела на флигель с крыши конюшни. Я видел двор её глазами: два фонаря, спящий караульный, окно письмоводителя, то бишь писаря, на первом этаже.

Через десять минут я вернулся в свою кровать и довольный, с чистой совестью и потолстевшим кольцом я лёг спать. На одну лиговскую мразь стало меньше, и, куда она пропала, пусть гадают, списывая всё на своих конкурентов по ту сторону реки. К слову, охрана у дверей за ночь не шелохнулась, о чём наверняка доложит с гордостью.

Утром меня ждал прощальный завтрак в узком кругу, и вот тут местный театр выдал внеплановое представление. При столе маэстро состоял крепыш, снимавший пробу с каждого блюда раньше хозяина. Работал он вдумчиво, с достоинством мастера своего дела, и на копчёной рыбе его лицо впервые изменилось. Крепыш моргнул, потянулся к кувшину и молча уехал лицом в паштет.

Зал взорвался криками. Стража сдвинулась к дверям, слуги брызнули по углам, лекарь материализовался у стола раньше, чем я успел отложить ложку. Гварц не двинулся с места. Только челюсти сжались, и задвигались желваки.

Я следил за залом с интересом исследователя. Офицеры схватились за оружие, но смотрели при этом не на двери, а друг на друга. Старший слуга орал на поварят, поварята — на кухонного мальчишку. Лекарь тем временем влил в дегустатора какую-то дрянь из склянки, и крепыш забулькал, что для его профессии, видимо, означало счастливый исход.

Я доел свой хлеб без спешки и прислушался к ощущениям. Меня травить некому и незачем: безымянного богача проездом здесь знают три дня. Значит, целили в хозяина. В его собственном доме, за его собственным столом…

Похоже, перед отъездом мне покажут ещё один местный спектакль, и он обещает быть интересным.