Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 96

[Все это четко соответствует короткому и живому рассказу о личных мотивах, подвигнувших его в начале 1918 г. присоединиться к Корнилову, участника Первого Кубанского похода Романа Гуля в книжке «Ледяной поход»: «Я чувствовал всю шкурную мерзость всякой “политики”. Я видел, что у прекрасной женщины Революции под красной шляпой, вместо лица, – рыло свиньи. Я искал выхода. Я колебался. В душе подымались протесты и сомнения, но я пытался убедить себя: “все это плохо, но не надо отстраняться, надо взять на себя всю тяжесть реальности, надо взять на себя даже грех убийства, если понадобится, и действовать до конца…” И мне показалось, что я себя победил… Я верю в правду дела. Я верю Корнилову! И я поеду. Поеду, как ни тяжело мне оставить мать, семью, уют… “Гарантия – имя Корнилова и Учредительное собрание”. И мы оба хотим верить. И я верю… Во главе – национальный герой, казак Лавр Корнилов. Вокруг него объединилось все, забыв партийные, классовые счеты… “Учредительное собрание – спасение Родины!” – заявляет он. И все подхватывают лозунг его. Идут и стар и мал. Буржуазия – Минины. Офицерство – Пожарские. Весь народ подымается. Организуются национальные полки, армии. Реют флаги, знамена». Впоследствии аналогичного отношения был массово удостоен генерал П. Н. Врангель: «Наша политика есть политика нашего вождя, политическая равнодействующая тех общественных группировок, которые его поддерживают. Я умышленно избегаю слова “партий”… Таким образом, надо говорить не о политике партий, постепенно теряющих свою индивидуальность, а о политике общего антибольшевистского фронта, постепенно объединяющегося вокруг генерала Врангеля» (Раевский Н. А. Белый исход… С. 221–222).]

.

В сущности, вышеприведенная идеология вполне укладывалась в программу партии конституционных демократов («кадетов»), она же Партия народной свободы, превратившейся после Октября 1917 г. в главную партию, противостоявшую большевикам в ходе всей революции и Гражданской войны

[9]

[См. об этом: Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М., 1982; Шелохаев В. В. Кадеты – главная партия либеральной буржуазии. 1907–1917 гг. М., 1991; Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М., 1986; Интеллигенция и революция. XX век. М., 1985 и др.]

. Кадеты входили во все белые правительства, самоотверженно работали в белом подполье, нередко жизнью расплачиваясь за свои убеждения. Неслучайно большевиками эта партия не была допущена к первому заседанию Учредительного собрания, а потом и вовсе запрещена как партия «врагов народа». Именно кадеты интеллектуально обеспечивали Белое движение, его общность, выдвигая лозунги, формулируя программные вопросы (аграрный, рабочий, национальный). Но кадеты – это важно подчеркнуть – были против самодержавия как до революции, так, тем более, после нее, соглашаясь в крайнем случае лишь на конституционную, а если говорить прямо – декоративную монархию. А в большинстве своем и вовсе мечтали о парламентской республике. Это отразилось на целеполагании Белой армии.

Конечно, нельзя отрицать, что монархические настроения в белом стане были очень сильны у многих участников, особенно военных, в том числе у громадного большинства командного состава и офицерства армии Деникина, по его собственному уверению. Взять хоть состав белых элитных полков Императорской гвардии, восстановленых с благословения Деникина на юге России: там было представлено множество старинных дворянских родов, для которых монархические убеждения были естественны и неразрывно связывались с собственным статусом. Не случайно общей для всех белых армий была и имперская символика: двуглавый орел (пусть и в разных вариантах) и триколор.

Однако все серьезные исследователи полагают, что монархисты составляли лишь небольшую часть Белого движения и правом решающего голоса не пользовались

[10]

[Зимина В. Д. Белое дело взбунтовавшейся России: Политические режимы Гражданской войны. 1917–1920 гг. М.: Рос. гуманит. ун-т, 2006.]

, что «в целом дух белых армий был умеренно-монархическим» и никаких монархических лозунгов при этом Белое движение не выдвигало, задачу реставрации самодержавия не ставило

[11]

[Волков С. В. Трагедия русского офицерства. Гл. 4. М., 1993.]

, и что не следует рассматривать Белое движение в качестве монархического течения, так как никакая монархическая партия нигде его не возглавляла

[12]

[Слободин В. П. Белое движение в годы Гражданской войны в России (1917–1922). М.: МЮИ МВД России, 1966.]

.

Помимо идейно-политических мотивов не менее важным было и то, что массовый характер Белого движения, как недаром отмечал лидер партии кадетов П. Н. Милюков, обеспечивали весьма многочисленные жертвы большевистского режима, испытавшие на себе бесчинства, гонения, грабежи, насилия и убийства со стороны красных еще в дни т. н. «бескровной» Февральской революции, а тем более в дальнейшем.

Но дело, конечно, было не только в личных мотивах, личных обстоятельствах. Эти люди не принимали большевистской узурпации власти и насилия, беспощадного к традиционному русскому общественному строю, русскому жизненному укладу, русской культуре и религии. Насилия во имя коммунистической утопии, ничего общего не имевшей с историческим путем русского народа.