Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 96

Молодые люди добирались к белым своим ходом, как могли, в разбитых поездах, в теплушках. Не обошлось без приключений. Выйдя на полустанке где-то в заснеженной степи умыться утром, они по сохранившемуся на них красному шелковому белью были опознаны как офицеры и взяты под арест петлюровцами. По словам Владимира Колниболоцкого, разделявшего с Борисом заключение в Бутырках в 1931 г., а в 1982 г. встретившегося с моим отцом и многое рассказавшего под диктофон: «Их привели в комендантский пункт. Там сидел петлюровец в голубом… яро украинского вида, с чубом и очень таким ярким… и говорил по-украински. Он посмотрел их документы, улыбнулся, порвал их и начал писать новые. Написал уже по всей форме и сказал, что с вашими документами вы далеко не уедете – вот вам. Это был белогвардейский агент у петлюровцев. И они отправились дальше, приехали на Юг».

В ходе допроса в 1931 г. Борис показал: «Фронт мы переходили нелегально трижды: первый раз “Петлюра – красные”, второй раз “Петлюра – Григорьев” и третий раз Петлюры и Деникина. Несмотря на трудности мы в Одессу приехали благополучно около 15.02.19 г.». Выяснилось, однако, что в Одессе на флоте вакансий нет. Приключения продолжились.

* * *

Период службы и боевых действия деда в Белой армии частично излагается ниже по его собственным показаниям. Это был славный путь, отмеченный назначениями (начальник дивизиона катеров, командир корабля, лейтенант, старший лейтенант) и наградой (орден Святителя Николая Чудотворца). Но есть несколько эпизодов, которые мне удалось обнаружить в иных документах и даже в литературе. Они заслуживают воспроизведения.

Борис прибыл в Белую армию в критическое, трудное для нее время. Как писал в своем приказе № 500 от 18 марта 1919 г. А. И. Денинкин: «Города, деревни и станицы переполнены дезертирами и уклоняющимися от воинской повинности, в то время, как армии истекают кровью в последней, может быть, борьбе».

«К весне 1919 г. в Крыму было три силы: союзники (мощная французская эскадра под командованием адмирала Амета, сухопутные войска полковника Труссона и несколько тысяч греков); Крымско-Азовская армия под командованием генерала А. А. Боровского и слабейшее – не обладавшее реальными возможностями для поддержания своей власти – правительство С. С. Крыма

[39]

[Соломон Самойлович Крым, караим по происхождению.]

. Было очевидно, что если добровольцы и союзники откажутся от участия в защите полуострова от большевиков, то правительство Соломона Крыма падет – своей вооруженной силы у него не было»

[40]

[Пученков А. С. Крым в огне Гражданской войны: 1917–1920; http://histrf.ru/ru/biblioteka/book/krym-v-oghnie-grazhdanskoi-voiny-1917—1920-ghgh]

.

Тем временем большевики, не встречая фактически никакого сопротивления, вели хорошо организованное и спланированное наступление. В конце марта 1919 г. началась эвакуация Симферополя, а 5 апреля союзники заключили с большевиками перемирие. 15 апреля французские и греческие войска стали покидать Крым.

Судьба Крыма, Керчи, Крымско-Азовской армии висела на волоске. 5 апреля 1919 г. правительство Крыма было вывезено в Туапсе и Новороссийск. Одновременно 4–7 апреля 1919 г. произошла эвакуация морем из Одессы воинских контингентов Антанты, а также местной администрации и гражданского населения, бежавших от лица красных. В результате Одесса оказалась занята малочисленными отрядами атамана Григорьева (тогдашнего союзника Красной армии), порядка всего полутора тысяч человек, которым достались огромные трофеи. Для белых это была очень большая потеря, почти катастрофа.

А вскоре, начиная с 1 мая, Красной армией оказался занят весь Крым, и только Керченский полуостров оставался в руках белогвардейцев, которые смогли удержать Акмонайский перешеек – ключ к полуострову. А на остальной территории возникла Крымская Советская социалистическая республика, было создано красное правительство, временным председателем которого стал Дмитрий Ульянов – младший брат Ленина, а должность наркомвоенмора исполнял Павел Дыбенко, имевший репутацию душегуба.

Первая попытка перехода белых в контрнаступление была предпринята уже 27 апреля, но особого успеха не имела. Красные по 24 июня 1919 г. удерживали Крым.

Именно в эти трудные для Белого дела дни дед Борис оказался в самом пекле, на острие белой контратаки, он рвался в бой. Доблестный мичман Севастьянов не раз упоминается в документах той раскаленной эпохи.

Но кто и когда именно сделал Бориса мичманом, коли он, формально не окончив Морской корпус, не бывал даже гардемарином, а лишь «чином для поручений»? Вопрос любопытный, поскольку никаких сведений о том, что мичманом его назначили красные, нет.

Прибыв в Одессу в первой половине февраля, Севастьянов и Эверт не смогли сразу устроиться на службу из-за отсутствия вакансий. Пришлось поступить в качестве охранников на пароход, перевозивший из Одессы несколько ящиков денег для Белой армии в Мариуполь. Как выяснилось по архивным материалам, это был транспорт № 131 «Маргарита», что следует из списка лиц, находящихся на его борту, где под № 52 числится мичман Борис Эверт, а под № 58 мичман Борис Севастьянов. Но Эверт-то официально получил мичмана еще в 1916 г., а вот дед…

Это самый первый из всех обнаруженных документов, где дед фигурирует в чине мичмана. Рапорт № 88 на имя главного интенданта Новороссийска с просьбой о «зависящем распоряжении» насчет выдачи сахара, к которому прилагался указанный список, имеет дату по старому стилю 19 февраля

[41]

[РГВА. Ф. 39664. Оп. 1. Д. 78. Л. 363, 363 об., 364, 364 об.]

. Таким образом, поскольку «Маргарита» была в пути целую неделю, следовательно, 13 февраля 1919 г. по старому стилю Борис Севастьянов уже называл себя мичманом. То есть, с самого прибытия.

Это чин закрепился за ним в следующем документе, выданном уже в Симферополе, на котором стоит дата 16 февраля

[42]

[РГВА. Ф. 39660. Оп. 1. Д. 205. Л. 100. То же, но с грифом «В типографию 24/II» и более четко отпечатанный: Д. 209. Л. 79.]

.

С тех пор и до повышения в чине Борис Александрович всюду также именуется мичманом. Но из всего сказанного следует только одно: в этот чин он произвел себя сам в момент представления по прибытии из Петрограда в Одессу. Ничего другого предполагать не приходится. Знал ли Эверт про такое самозванство, неизвестно, но, видать, промолчал.