Страница 14 из 96
В протоколе допроса деда есть такие слова об этой гельсингфорсской практике: «Припоминаю, что во время моего отсутствия из военного училища в 1917 г. в мае месяце я, вращаясь среди революционно настроенных военных, солдат и матросов, помимо всякого желания одел красную ленточку, а когда вернулся снова в военное училище – изорвал ее на куски, чем самым доказал своим единомышленникам по монархической организации, что остаюсь преданным монарху, после чего мои товарищи перестали меня бойкотировать» (листы дела 32–33). Какая прелесть! Он, кажется, до конца дней стыдился своего поведения и даже на допросе в ОГПУ оправдывался за эту ленточку, храня верность былым убеждениям, хотя не ко времени и не к месту …
Октябрьская революция только многократно усугубила проблемы юного кадета. Перспектива служить большевикам не манила, мягко говоря.
В феврале или марте 1918 г. Борис, во власти мрачных чувств, писал своей старшей сестре Александре: «Теперь такое время настало, что, заглядывая в будущее, не только даже серых будничных дней не видишь (я уже о светлых и не говорю) но и не видишь, кроме тьмы, ничего… Подумываю я взять из корпуса свои бумаги, хотя до окончания остался месяц с небольшим, но окончание даст лишь звание “гражданина офицера”, т. е. наложит на меня известные обязательства, а я хочу быть вольным, как птица, ибо недаром говорится, что «каждый есть скульптор личной своей жизни». В письме есть горькие строки о «всей той гадости, которая царит теперь всюду». Рухнула ясная, отлаженная, полная смысла жизнь…
Большевики, однако, обогнали Бориса в его намерениях, попросту разогнав кадетские корпуса и юнкерские училища, справедливо видя в них рассадник контрреволюции. В отличие от старшего брата, на которого хотелось равняться, Борис не был торжественно выпущен из привилегированного Морского корпуса корабельным гардемарином и не получил назначения, к которому так готовился. В марте 1918 г. Борису таки пришлось просто забрать свои документы, но… из уже закрытого большевиками Морского корпуса. Рассыпалась и кадетско-юнкерская монархическая организация.
Картина мира и перспектива жизни, дотоле ясные и понятные, стремительно менялись. Начиная с декабря 1917 г., когда он был еще в Петербурге, в Корпусе, ему уже стали делать предложения нелегально отправиться на Дон
[35]
[Первая белогвардейская вооруженная группа на Дону, т. н. «Алексеевская организация», возникла уже в ноябре 1917 г. в Новочеркасске. А в конце декабря того же года она превратилась в корниловскую Добровольческую армию, то есть в исторически первую Белую армию.]
или же принять участие в террористической организации против членов советского правительства, которая возглавлялась Савинковым. Борис тогда отказался, не дозрел еще.
Осенью 1918 г. Борис ненадолго оказался в г. Новгороде во вновь организуемой речной красной флотилии. По сведениям ЦГА ВМФ: «Севастьянов Б. А. 14 октября 1918 г. направлен Штабом Балтийского флота в распоряжение начальника Волхово-Ильменской военной флотилии и с 19 октября по декабрь 1918 г. значится в списках личного состава 1-го отряда этой флотилии чином для поручений при начальнике отряда. 30 декабря отчислен от службы и из списков флотилии ввиду расформирования ее 1-го отряда и направлен в распоряжение Штаба Балтийского флота»
[36]
[Письмо директора ЦГА ВМФ СССР В. Г. Мишанова № 362 от 03.06.91 г. Л. 1.]
.
Прибыв в Петроград на Новый 1919 г., Борис оказался в атмосфере хаоса и распада, бессмысленного и беспощадного русского бунта. В котором легко было потерять себя, встать на сомнительный путь.
Пришло время определяться. Всё неожиданно решилось в считаные дни. В Петрограде Борис попал во власть случая, поскольку зашел на курсы Усовершенствования комсостава – бывшие офицерские классы, чтобы поинтересоваться насчет работы, а встретился там со знакомым: выпускником Морского корпуса мичманом Борисом Алексеевичем Эвертом
[37]
[Эверт Борис Алексеевич (?—1966, Сан-Франциско), окончил Морской корпус в 1916. Мичман. Его отец, известный генерал, командовал Северо-Западным фронтом. В Вооруженных силах Юга России на Каспийской флотилии, лейтенант (1920.). В белых войсках Восточного фронта на Сибирской флотилии. Летом 1921 г. в лагере в Басре (Месопотамия). При эвакуации 1922 г. прибыл с флотилией в Олонгапо (Филиппины) где оставался на кораблях. В эмиграции в США. Умер в Сан-Франциско, похоронен в Колма на Сербском кладбище. Два года они с дедом учились в стенах одного заведения и должны были знать друг друга хотя бы в лицо.]
. Который в очередной раз поставил Бориса перед выбором, предложив ему бежать нелегально на юг в ряды Белой армии, гарантируя документы и деньги. Видимо, к тому времени дед уже достаточно насмотрелся всякого у красных – и созрел для судьбоносного решения. На этот раз он дал свое согласие.
Родителей спрашивать не стал. По его словам: «Семья моя о моих планах и отъезде ничего не знала, и мы из Ленинграда выехали на Жлобин и Оршу 14.01.19 г.».
В январе 1919 г. Донская и Добровольческая армии были уже объединены в Вооруженные силы Юга России, это была грозная армия не покорившейся большевикам страны. Туда Борис и устремился всей душой, отвергавшей большевизм.
В материалах допроса деда находятся живописные подробности его одиссеи, некоторые из них стоит упомянуть здесь.
Но прежде всего – документ:
«На 1919 г. значится мичманом в списках личного состава Морской обороны Азовского побережья (белых) в следующих должностях: на апрель и май – командир дивизиона моторных катеров-истребителей, на июнь – командир парохода “Гидра”.
Приказом главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России № 47 от 25 апреля 1920 г. произведен за боевые отличия в лейтенанты»
[38]
[Письмо директора ЦГА ВМФ СССР В. Г. Мишанова № 362 от 03.06.91 г. Л. 1. У Врангеля обычно придерживались старого стиля датировки, так что по новому стилю производство состоялось 7 мая, т. е. после мариупольского рейда (см. ниже).]
.
Сведения эти не только скупы, но и не вполне точны, как выяснилось мною при дальнейших исследованиях. Что стоит за ними?