Страница 8 из 56
Глава 3
До вечера ничего не происходило. Оленька успела подремать, приготовить на ужин судачка в белом соусе и даже посмотреть милый старый фильм из собственной коллекции советского кино. Смотреть, как герой штурмует очередную высоту социалистического соревнования, а верные друзья ему в том помогают и поддерживают, почему-то теперь из глубины прожитых лет было необычайно приятно.
Когда-то такие фильмы навевали на Оленьку скуку, герои казались примитивными, словно Вася — Петя, жившие в соседнем доме. Но теперь Оленька смотрела старое кино другими глазами. Смотрела и поражалась тому, какие цельные, сильные и очень искренние люди жили когда-то в ее стране. И ведь реально помогали друг другу, переживали друг за дружку. И ведь герои кино были списаны с характеров самых обычных людей, то есть такие герои жили в каждом соседнем дворе.
От размышлений ее отвлек стук в дверь, и Калачик с диким лаем сорвался с места. Он помнил, что первая и главная его обязанность — сторожить свою хозяйку и дом. Впрочем, песик быстро успокоился, потому что пришла всего лишь Светлана, которую он не только знал, но и очень любил.
И пока Калачик, виляя хвостом, нарезал вокруг гостьи круги почета, Светлана призналась:
— Не знаю, что и делать. Мне никто так и не позвонил.
— Ты насчет козы?
— Насчет нее самой, — подтвердила Светлана. — И что за животное, будь она неладна. Зачем я ее купила? Не купила бы, сейчас и голова бы не болела.
— А что еще случилось?
— То и случилось. Вечер уже, скоро ее доить нужно. Если не подоить, то у нее мастит может начаться, вымя опухнет.
— Тебе-то не все ли равно, что там у нее с выменем случится, ты же ее зарезать хочешь.
— Не хочу я! Что я, садистка какая-нибудь? Но какой у меня другой выход?
Оленьке очень хотелось сказать, что не надо было и затевать эту историю с козой, Светлану предупреждали, что могут быть проблемы, но она, как обычно, никого не послушалась. Да, Оленька могла бы такое сказать, но не стала. Перед глазами стояли герои ее фильма, молодые коммунисты и комсомольцы, те никогда не бросили бы друга в беде.
— Я полностью тебя поддерживаю, но я тоже не знаю, что нам делать с козой.
— Катюша пошла к Андрею Георгиевичу. На его ферме есть работники из деревенских, может, они подскажут, как быть.
Вот только вернувшаяся Катерина выглядела какой-то ошеломленной.
— Ой, девочки, что я сейчас видела!
Плюхнувшись за стол, Катюша жадно повела глазом.
— Мне бы водички. Или чайку.
— Ага! Еще скажи, с печенькой! Говори, что увидела? Поможет нам Андрей Георгиевич?
— Вряд ли! Не до нас ему. У него там целая сходка разных баб. Песни поют, музыка играет, фонарики всюду развешаны. А самое главное, женщины-то все полуголые! Бегают! Веселятся!
— И что, много их?
— Я не считала, но мне кажется, что не меньше четырех-пяти.
— И кто они такие?
— За остальных я не скажу, лиц не смогла разглядеть, но одну из них я знаю. Яна, работает на ферме у Андрея. Живет в соседней деревне.
Услышав, Светлана очень оживилась:
— Так это как раз то, что нам нужно! Тетка должна разбираться в козах! Позовем ее к нам, пусть поможет.
Но Катерина воспротивилась.
— Даже и не думай! Я не пойду! Как ты себе представляешь? У них там праздник, а мы к ним с нашей козой? Ни за что!
— У них не займет много времени. Сходят, глянут и снова пусть празднуют.
— Дело даже не в том.
— А в чем?
— Ты серьезно ничего не понимаешь? Андрей что-то там отмечает, он позвал к себе этих баб, а про меня даже не вспомнил.
— Ты же у него не работаешь. Может, у них какой-нибудь юбилей. Два года их ферме, например. Или год, как он получил звание лучшего птицевода области. Ты к такому званию никакого отношения не имеешь, вот тебя и не пригласили.
— Если уж Андрею и присвоили какое-то звание, так это знатный куровод! Разводит куриц вроде меня!
— Значит, не пойдешь к ним?
— Ни за что!
— Ладно, тогда я пойду.
Катюша не возражала.
— Иди. У тебя с ним ничего не было, тебе не обидно.
И как только их подруга хлопнула дверью, обратилась к Оленьке:
— У тебя совсем нет чего-нибудь вкусненького? Например, твоего борща?
— Там только для Калачика порция осталась.
— Да? А сладенького? — Катюша не сдавалась. — Меня прямо всю трясет от возмущения. Если не поем сахаров и углеводов, могу потерять сознание от злости.
В духовке у Оленьки стояла еще теплая творожная запеканка. Высокая, благоухающая ванилью, с изюмом из собственного выращенного в теплице винограда, посыпанная сверху густым слоем кокосовой стружки, смешанной с сахарной пудрой. То была не запеканка, а райское наслаждение, воздушная влажная сырная масса внутри с золотистой хрустящей корочкой снаружи. Оленька давно уже предвкушала, как отрежет первый кусок. В начинке был домашний творог, яйца от собственных курочек, чуть-чуть крахмала и много-много изюма. Изюм был заранее подготовлен, еще за сутки он заливался портвейном, разбухал в нем, отчего по кухне теперь разносился не выразимый словами аромат.
И Катюша его учуяла. Еще бы не учуять, с ее-то страстью к изделиям кулинарии!
— Пахнет у тебя очень уж вкусно, — заявила она, повертев носом и вопросительно уставившись на Оленьку.
Мысли у Оленьки заметались. И как же ей быть? Отдать запеканку на растерзание Катьке? Но королевская запеканка заслуживала к себе такого же уважительного отношения. Ее нельзя было взять и просто начать есть. Нужно было соблюсти целый ритуал, который начинался с правильного и равномерного извлечения запеканки из печи. Торопиться тут было никак нельзя, внутри она была такой нежной, что Оленька нарочно оставила ее в духовке, чтобы та немножко стабилизировалась. Отдать запеканку прямо сейчас Катюше — значило обречь десерт на погибель. Оголодавшая и истосковавшаяся Катюша не оставит от запеканки ни крошечки. Не говоря уж о том, что, пока запеканка не застыла, ее нельзя было резать из-за риска, что вся она просто растечется и потеряет форму.
— Подожди немножко, я что-нибудь придумаю.
К счастью, пока Оленька возилась, заваривая чай с цветоносами душистой садовой земляники, вновь появилась Светлана.
— Там ни души, — заявила она, вперив взгляд в Катюшу. — Ни во дворе, ни в доме. Ты точно видела Андрея и тех женщин?
— По-твоему, я, что же, выдумываю?
— Просто странно. Никакой музыки, ни единого фонарика, темно, тихо. Я постояла у калитки, позвонила, покричала, мне никто не ответил.
— Наверное, уехали, в другом месте будут праздник продолжать.