Страница 38 из 56
— При таком раскладе нам легче отследить преступника, когда он за деньгами явится. Одно дело, когда деньги уходят на некий счет, потом с него на другой, третий и теряются где-то в веренице интернет-банков, где хрен что отследишь. А тут наличные. За ними похитителям придется явиться лично. Лишь бы место подходящее было, вот об том мы с похитителями сейчас переговоры и ведем. Они одно предлагают, мы к другому их склоняем.
— А похитителей много?
— Такое впечатление, что с нами общаются двое. Лиц и голосов мы их, понятное дело, не видим и не слышим. Так сильно они нас не балуют. Все сообщения нам строчат. Но и то дело, наш психолог составила по их сообщениям профили на преступников. Говорит, что злодеев как минимум двое. Может быть, их и больше, но с нами общаются два человека. И что один из них вроде как мужчина средних лет, другой, похоже, и вовсе женщина, причем тоже далеко не молоденькая.
Подруги пожелали следователю успехов в его нелегкой работе. И принялись звонить Верунчику. Но та на их звонки не отвечала. А поездку к ней домой подруги отложили на некоторое время.
— Надо дать время женщине прийти в себя, — решили они. — Столько времени провела в камере, стресс перенесла, наверное, хочет принять ванну, выпить чашечку кофе, просто отдохнуть. Пусть оклемается, небось, сговорчивей станет.
Но главная правда заключалась в том, что сыщицы плохо представляли, как им вести разговор с рыжим Верунчиком, ведь в камере она очутилась благодаря их наводке. И теперь вряд ли могла чувствовать признательность к сыщицам. Одно дело разговаривать с Верунчиком в отделе полиции, где она вынуждена была бы вести себя смирно, и совсем другое дело — сунуться к ней в ее логово.
— А бабища она здоровая. Если в драку полезет, то нам не поздоровится.
— Может, до завтра она слегка успокоится и забудет, что было между нами.
— Я бы на такую забывчивость не рассчитывала.
Так что подруги пришли к выводу, что спешить не нужно, тем более что к такому визиту требовалось подготовиться и морально, и физически.
Что касается Оленьки, то, оказавшись дома, она накормила Калачика, постаравшись хотя бы усиленным питанием компенсировать песику тот дефицит внимания, который он должен был испытывать по вине хозяйки, увлекшейся очередным делом. А потом они вдвоем с Калачиком отправились на прогулку, а заодно и заглянули с визитом к Илье Абрамовичу и его жене.
Там Оленьку встретили по обыкновению приветливо и ласково, а Калачику так и вовсе насыпали вкусных маковых сушек, которыми песик весело захрустел, пока его хозяйка распутывала новый виток своего расследования.
— У нашего Эдика есть жена — Марианна, и она уверяет, что с мужем не имеет контактов уже больше месяца. В похищении же обвиняет неких врагов Юлии Давыдовны. Вы про них что-то знаете?
Роза Львовна опустилась на стул, словно у нее подкосились ноги. Она вопросительно посмотрела на своего мужа, который тоже выглядел встревоженным. Илья Абрамович засунул пятерню и встопорщил свои седые волосы, которых у него оставалось еще приличное количество.
— Не думал я, что та история выйдет на свет, — произнес он. — И откуда Марианна могла узнать о ней?
— Подумай сам, Илюша. Кто мог ей рассказать? Только сама Юлия или ее мальчик.
— Скорей всего, Эдик. Мужчины становятся чрезмерно болтливы, когда желают произвести впечатление на понравившуюся им женщину.
Роза Львовна была так взволнована, что даже позабыла поинтересоваться у мужа, откуда у него такие сведения.
А Оленька нахмурилась:
— Раз тут все уже так хорошо в курсе дела, то могу и я тоже услышать ту историю?
— Дело давнее, но нам до сих пор неприятно о нем даже вспоминать. Вот мы и не вспоминаем.
Илья Абрамович держался чуть лучше своей супруги, а может, он, будучи мужчиной, тоже любил производить впечатление на дам.
Во всяком случае, он сказал:
— Юлия Давыдовна с ее покойным супругом когда-то поступили с нами не слишком красиво. Мы считали их своими друзьями, людьми, которым можно доверять. Перед их отъездом из страны мы договорились, что отдадим им одну вещь, которую они смогут использовать с выгодой для нас всех. Продадут, а деньги от ее продажи пустят в оборот.
— Что за вещь?
— У Ильи Абрамовича по его конструкторской части были сделаны ценные разработки, которыми в Советском Союзе никто не хотел заниматься.
— Я много раз на совещаниях поднимал вопрос о своих изобретениях, но всякий раз их по той или иной причине отклоняли. Средств на работу над своими идеями я так и не получил, приходилось тратиться на их разработку из своего собственного кармана. Но самое обидное, что, когда идея моя была уже опробована и оказалась удачной и рабочей, мне по-прежнему отказывали в ее реализации.
— Почему?
— Причин было множество, но главная заключалась в том, что финансирование выделялось в определенном объеме, и если бы деньги дали мне, то их бы не хватило зятю директора. Ничего не скажу, его идеи тоже были неплохи, но что мне-то было делать? Оставить свое изобретение пылиться в ящике стола или позволить ему увидеть свет, пусть и в другой стране? Возможно, я был где-то не прав, но меня терзала обида. Нереализованные амбиции бились во мне, а Юлия Давыдовна с мужем были так красноречивы, и в конечном итоге они все решили за меня сами. Бумаги они забрали у меня тайно, а меня поставили перед фактом, что так будет только лучше для всех нас. Теперь они с мужем берутся за реализацию моего изобретения. Будут его продвигать и пестовать. Дескать, у них есть знакомые и связи, они ручаются за успех.
— То есть они его у вас украли!
— Сначала я тоже возмутился, даже собрался бежать в милицию, но что и кому я мог доказать? И что мне сказать в милиции? Что ко мне пришли в гости люди, которые пошарили в ящиках моего рабочего стола и выкрали оттуда чертежи с технической документацией? Если бы моим делом занялись всерьез, то у меня могли быть проблемы. И к тому же Юля с мужем были уже далеко, советская милиция до них бы нипочем не дотянулась. Да и к тому же я успокаивал себя тем, что мое изобретение, как мне ясно дали понять, в нашей стране ни для кого никакой ценности не представляло. О чем заявлять? Украли то, что не имеет никакой фактической ценности? И хоть я был уверен в обратном, но я не пошел в милицию. Слишком много было подводных камней, на каждом из которых можно было легко поскользнуться и сломать себе конечность. К тому же, как всякого изобретателя, меня не оставляло чувство неудовлетворенности, когда работа вроде как сделана, но пользы людям не приносит никакой. А ведь могла бы.