Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 56

Бульон с кур, закончивших свою карьеру несушек, был и впрямь изумительным. И мясо их, если его удавалось разжевать, поражало своим изысканным вкусом. Ну а что вариться курицам приходилось по десять-двенадцать часов, так бульон от этого делался только насыщенней, с этим нельзя было не согласиться.

В общем, с Андреем Георгиевичем — что он за фрукт — отныне подругам все было ясно. И, покинув дом, в котором он укрывался, они прямо на улице, не отходя далеко, принялись держать друг с другом военный совет.

— Он просил, чтобы мы его не выдавали. Но стоит ли нам идти у него на поводу?

— Крохобор и сквалыжник!

— Как хотите, а мне тех дурех с его фермы даже жалко. Да и не верю я, что они всерьез собирались его убивать. Еще руки марать о всякое..

— Тогда что делаем?

— Звоним следователю и сдаем ему беглеца с потрохами. Хватит полиции по нашим водоемам шариться, деньги налогоплательщиков попусту тратить.

Никита Максимович отреагировал мгновенно. Он давно уже находился в «Лесной сказке», координировал поиски. И не прошло и нескольких минут, как он был на месте и под злорадными взглядами трех подруг стучал в двери серого дома.

— Андрей Георгиевич, это следователь! Откройте! Я знаю, что вы там! Если не откроете, то мои люди вышибут дверь, а вам придется возмещать хозяевам ущерб.

Разумеется, такого безобразия сверхбережливый Андрей Георгиевич допустить не мог. Дверь открылась, следователь шагнул внутрь, и дверь закрылась.

Подруги ощутили триумф.

— Ну все! Тут мы сделали все, что могли. Теперь пусть сами разбираются. Надеюсь, что в полиции сумеют сделать выводы и понять, кто тут на самом деле главный виновник происшествия.

И тут у Светланы совсем некстати зазвонил телефон. Едва глянув, кто ей звонит, Светлана сморщилась от досады еще сильней:

— Снова эта неприятная женщина.

— Бывшая хозяйка Генриха?

— Она самая.

— Ответь ей. Пусть скажет, чего хочет на сей раз.

Светлана некоторое время молча слушала доносящиеся до нее тирады. Морщинка между ее бровями все сильней углублялась, что было верным признаком того, что Светлане разговор в крайней степени не нравится.

— Не думаю, что она согласится, — ответила она, и голос ее прозвучал резко. — Спросить — так и быть, я спрошу. И нет, ее координаты я вам тоже не дам!

Подруги с любопытством прислушивались к разговору:

— Ну что там?

Светлана взглянула на них в растерянности, но все же ответила:

— Теперь эта ненормальная готова выкупить Генриха у его новой хозяйки за совершенно нереальные деньги.

— Что? Мало?

— Напротив, сулит она что-то уж очень много, но я ей не верю. Вполне возможно, это такая хитрость, таким образом она хочет выманить у меня телефон Ирины и понять, где та проживает.

— Правильно. Не говори ей ничего!

— Все решим завтра. А сейчас по домам! Спать, отдыхать!

— Честное слово, мы это заслужили!

Только оказавшись у себя дома, Оленька почувствовала, до какой степени вымоталась со всеми этими расследованиями.

— Дом, милый дом, — сказала она, опускаясь в мягкое кресло. — Как же я тебе рада!

Кресло покорно приняло ее в свои дружеские объятия. Уже много лет оно стояло у Оленьки на кухне на даче, потому что было таким большим, что нигде во всем прочем доме не нашлось для него места. Из городской квартиры кресло было изгнано, когда там появилась детская кроватка. Сначала Оленьке и тут в кухне было жалко того пространства, которое занимало старое кресло, но со временем она свыклась с постоянным присутствием кресла в своей жизни и была даже довольна, что оно всегда под рукой. В промежутках между двумя этапами готовки в нем было очень удобно отдыхать.

Кресло было таким большим и уютным, что в молодости Оленька помещалась в нем с ногами, подворачивая их под себя без малейших усилий. В последнее время суставчики у нее несколько заржавели и утратили былую эластичность, так что Оленька больше не рисковала сильно их складывать после того случая, когда ее заклинило и выбраться из кресла ей удалось лишь с посторонней помощью. Теперь Оленька предпочитала без всяких фокусов тихонько дремать в кресле, укрывшись сверху мягким пледом из теплого флиса.

Такой отдых ее устраивал сегодня в полной мере. И хотя она чувствовала голод и сознавала, что надо бы приготовить себе хотя бы легкий перекус на сон грядущий, но сил совершенно не оставалось. У ног ее свернулся Калачик, который так бурно порадовался возвращению хозяйки, что теперь тоже чувствовал потребность в отдыхе.

А уж каких только трюков не выкидывал Калачик, чтобы порадовать хозяйку! Песик и со своей любимой игрушкой — уточкой с двумя привязанными к ней веревочками — по дому носился, поддразнивая хозяйку: вот что у меня есть, а тебе не отдам, попробуй догони. И тапочки ей таскал в таком невероятном количестве, что можно было бы заподозрить Оленьку в причастности к семейству многоножек. И просто прыгал возле нее, не жалея своих коротеньких лапок и наплевав на мучившую его одышку.

И вот теперь все страсти утихли, наступило время тишины и отдыха. Присев в кресло, Оленька изначально планировала передохнуть лишь самую малость, набраться сил, приготовить себе легкий ужин и потом уже идти спать. Но оказалось, что ее организм считает иначе. Ресурсы его закончились неожиданно и ровно в тот миг, когда попа Оленьки опустилась на мягкую подушку. Сил хватало только на то, чтобы контролировать свое состояние и каждые пять минут напоминать самой себе, что еще чуть-чуть — и она встанет и точно примется за дело. А вот встать сил уже не было.

Да, приходилось признать, что ее уютное кресло стало настоящей ловушкой, выбраться из которой никак не получалось. Сначала не получалось, потом уже и не хотелось. Все вокруг погрузилось в сонную тишину. И Оленька чувствовала, что сонное забытье все сильней затягивает ее в свои сети. А допускать такого было нельзя, никак нельзя. Оленька знала по прежнему горькому опыту: если заснет, то проснется в середине ночи с жуткими болями в пояснице и шее. И потом ей будет нормально уже не заснуть, промучается до утра и встанет вся разбитая и невыспавшаяся.

— Калачик, что же ты! Надо встать! Помогай своей хозяйке.