Страница 17 из 56
Всю свою жизнь Роза Львовна проработала в школе учителем музыки. Голос у нее был ей под стать, могучий и зычный, он зарождался где-то в глубинах мощной груди этой невероятной женщины, а затем неудержимым потоком вырывался наружу. Он оглушал, он сбивал с ног и с толку. Когда Роза Львовна, будучи в хорошем расположении духа, пела свои любимые песни, то тряслись не только стены, содрогался сам дом и потолок. Будь у нее в доме хрустальная люстра, наверное, и та бы не выдержала, разлетелась на тысячи осколков. Но люстры не было, вероятно, она еще раньше пала жертвой акустических упражнений своей хозяйки.
Репертуар у Розы Львовны был обширен, но истинной ее любовью были песни патриотические из далекой нынче советской эпохи. Когда у нее было хорошее настроение, она распевала «Интернационал». И ее муж точно знал: если слышит утром «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов..», то его ждет вкусный и сытный завтрак, Роза Львовна уж проследит, чтобы ее персональный раб не остался голодным. Но если жена завела печальное про раненого красного командира Щорса, уныло бредущего под знаменем, то тут жди либо овсянку на воде, либо скучные сваренные в мешочек яйца.
— Оленька! — сделала Роза Львовна радостное лицо. — Как неожиданно и приятно. Вы что-то давно к нам не заглядывали.
— Что вы! На Пасху мы с девочками к вам приходили, вы еще нас своим куличом с цукатами, ромом и орехами угощали и рецепт его диктовали. Забыли?
— Верно. Забыла. Стара стала, голова уже совсем не та, что в молодости. Да еще столько народу на праздниках у нас побывало.
— Конечно, где уж тут нас троих упомнить.
— Но все равно рада, что вы нас снова навестили. Да еще и не одна!
Тут она увидела, с кем пришла гостья, и к ее радушной улыбке примешалось изумление.
— Неужели! Глазам своим не верю! Эдик!
Они обнялись, причем грудь Розы Львовны укрыла гостя, словно подушка.
— А мамочка? Где же твоя дорогая мамочка?
— Мама отдыхает. А мы к вам по делу.
— Нет, нет! Какие еще дела! Вот выдумал тоже! Такая радость, пойдем скорее в дом, вот Илюша обрадуется. И давно вы с мамой приехали?
Илья Абрамович был полной противоположностью своей монументальной супруги. Был он невысок, худощав и сутулился. Прожитые годы еще сильней согнули его. Илья Абрамович, еще будучи юным школьником, пережил блокаду Ленинграда, после войны окончил школу-семилетку и поступил в училище, которое успешно окончил и из которого уже поступил в Политех. И дальше он пополнил ряды технической интеллигенции страны, строил и проектировал корабли, которые рассекали моря и океаны.
Он тоже обрадовался гостям, но сосредоточил свое внимание преимущественно на Оленьке и корне пиона, который она планировала подарить.
— Как, вы говорите, сорт называется? «Сара Бернар»? Нет, мне кажется, у нас таких цветов нету. Роза Львовна все больше уважает патриотические названия. «Космонавт Волков», «Галина Уланова».
— Так ведь это сорта сирени.
— «Князь Гвидон» у нас еще имеется.
— Это вообще флокс.
— А у вас что?
— Пион.
— Пион — это хорошо, — одобрил Илья Абрамович. — Пионы я люблю. Слышала, Розочка, что нам с тобой подарили?
Роза Львовна отвлеклась от разговора с гостем неохотно, но пион произвел впечатление и на нее. Однако, когда пришло время уходить домой, она отвела Оленьку в сторонку и произнесла вполголоса:
— Дорогая моя девочка, прошу тебя, будь осторожней.
— В чем дело? Почему?
— Держи ухо востро со своим новым знакомым.
Эдуард Минеевич к тому времени уже давно откланялся и испарился, поспешив к томящейся без него мамочке, и Оленька без труда поняла, о ком ведет речь Роза Львовна.
— Я ничего не скажу, мальчик у Юли получился очень воспитанный и к старшим почтительный, но женат он никогда не был. А все почему? А потому что очень уж Юля с мужем его с самого детства баловали. Он ведь рос на моих глазах, и я видела, что происходит. Мама с папой окружали его такой любовью, что он поневоле привык, что всегда и все делается только для него одного. Боюсь, что отвыкнуть ему будет нелегко. А пока жива его мама, и вовсе невозможно. Вот и подумай, нужно ли оно тебе. Тьфу-тьфу, но у Юли и мама ее, и бабушка, и тетушки, насколько мне не изменяет память, счастливо доживали до весьма почтенных годков. Восемьдесят и даже девяносто для них далеко не предел. Нужно ли тебе, деточка, ждать кончины свекрови, чтобы полностью овладеть своим мужем?
— Но я вовсе не собираюсь замуж.
— Нет?
— Ни в коем случае.
— А почему? — заинтересовалась Роза Львовна. — Ты еще молодая женщина, а молодые женщины не должны жить в одиночестве, это дает почву для пересудов, а пересуды опасны как для их доброго имени, так и для будущего. И к тому же отсутствие рядом постоянного мужчины вредно сказывается на здоровье женщины, ведь ей совершенно не на ком вымещать свое недовольство.
Оленьке было смешно и приятно слышать, что, оказывается, кто-то еще считает ее молодой. Конечно, Роза Львовна, чей возраст зашкаливал за девяносто, могла позволить себе такую вольность.
— Но этот мальчик тебе не подойдет. Юля так привыкла контролировать каждый его шаг, что не отступится от своей привычки. Тебе придется выйти замуж за них двоих.
— Спасибо, — улыбнулась Оленька, — я обязательно предупрежу Катюшу. Вот она-то всерьез запала на нашего с вами нового соседа.
Роза Львовна изумилась:
— Как соседа? Что же, они с Юлей переезжают жить к нам?
— Я так поняла.
— Удивительно. Они сами тебе так сказали?
— Их собственные слова. Андрей Георгиевич присмотрел им дом. Обещал показать, да сам куда-то исчез.
Роза Львовна улыбнулась с таким видом, словно очень хорошо понимала маневр Андрея.
Оленьке пришлось предупредить:
— Мы не можем найти его уже почти сутки и очень тревожимся за его безопасность.
— Вот как? Держи нас в курсе дела. А Катюше можешь не передавать мои слова, хоть они относятся и к ней в той же мере, что и к тебе, но в ее положении наличие внимательной свекрови может оказаться скорее приятным бонусом.
— Почему?
— Ну кто-то же должен обучать Катюшу всем премудростям семейного быта. А Юля справится с такой наукой лучше всякой другой. Тебе-то такая наука не нужна, ты уже была замужем, а вот бедной Катюше пригодится.
Оленька ушла от своих милых соседей с приятным чувством, что кому-то в этом мире она не безразлична.
Ощущение это стало тем крепче, когда она обнаружила Светлану, которая в компании с Калачиком слонялась по их улице.