Страница 10 из 56
Когда веселье пошло на спад, козел решил высказаться. Он поднялся на задние ноги, передними оперся о перекладину и обстоятельно изложил свое видение вопроса. Тон его был до того возмущенный, что понять его труда не составило.
— Ишь, как разоряется.
— Небось, когда везли, думал, что его тут толпа барышень встретит. А вместо обаятельных козочек только три сумасшедшие тетки, которые пытались его потискать за самое дорогое. Было отчего прийти в неистовство.
Между тем Ирина стала вновь серьезной и произнесла:
— Козел-то сам по себе просто шикарный.
— Если он вам нравится, забирайте его себе! Нам-то он без надобности. Мы дойную козу хотели, а не это вот все.
— Знаете, мы могли бы с вами совершить обмен.
— Обмен?
— Ну да! Вы мне козла, а я вам дойную козочку. Даже двух, чтобы они занимались друг другом и не слишком к вам приставали.
— А вы уверены, что это будет равноценный обмен?
— Более чем. Козел-то явно породистый. Красавец!
— Мы согласны! Только одно условие — забирайте козла прямо сейчас.
Козла увели, как ни странно, он даже не подумал артачиться и спокойно пошел за своей новой хозяйкой.
Глядя на то, как козел вышагивает рядом с Ириной, подруги восхитились:
— Надо же! А нас он совсем не слушался. Похоже, что он чувствует к вам доверие и уважение. Просто чудо какое-то!
— От меня пахнет козами, вот и все чудеса.
Когда козла увели, подруги вздохнули с облегчением. Но не все. Кате не давала покоя мысль о неоконченном чаепитии.
— Пойдемте назад, — тянула она своих подруг за руки. — Остывает же! Вы обещали!
— Ну пойдем, что же с тобой делать!
Светлана была в отличном настроении. И, как знать, вполне возможно, что Катюше бы сегодня улыбнулась удача в виде не одного, а двух или даже трех кусков запеканки, но когда подруги выходили от Светланы на улицу, то мимо них на полном ходу промчалась машина. Она едва не задела женщин и вызвала у них негодующие возгласы.
— Куда мчишься!
— Смотри, куда едешь!
— Чуть не задавил!
Когда все трое немного отдышались и пришли в себя от пережитого испуга, Оленька сказала:
— Машина-то Андрея Георгиевича, не так ли?
— Его!
— А за рулем кто был?
— Кто там мог быть? Он сам и был.
— Нет, не он, — настаивала Оленька. — За рулем сидела какая-то женщина.
— Что ты придумываешь! — улыбнулась Катюша. — Андрей за руль своего драгоценного автомобиля меня-то не допускал! Знаешь, как он трясется над этой своей машиной. Курить в машине нельзя, запах останется. Перекусить тоже ничего нельзя, вдруг накрошишь или напачкаешь. Максимум, что разрешается, выпить глоточек воды из бутылки, да и то, если уж совсем жажда замучает. На волосы перед поездкой требуется натягивать шапочку. Животные и маленькие дети не допускаются в салон его машины ни при каких условиях. А для взрослых у него в машине имеется специальный веничек, чтобы пассажиры могли с обуви снег, землю или песок смахивать перед тем, как в его карету забраться. Никогда он не разрешил бы никому вести его машину!
— И тем не менее за рулем была женщина, если только Андрей Георгиевич не отрастил себе длинные светлые кудри.
— Какие там кудри! Он же плешивый, сама видела!
— Значит, что-то случилось, если он разрешил другому человеку, да еще женщине, сесть за руль своей машины.
— Нас с вами это не касается, мы идем пить чай.
Но что-то уже случилось с ними тремя, потому что и душистый, хорошо настоявшийся за это время чай не показался им вкусным. И это несмотря на то, что Оленька извлекла парадные чашки из тончайшего фарфора, украшенного нежнейшим орнаментом из цветов и ягодок земляники. И к восхитительной творожной запеканке, все еще чуть теплой, но уже успевшей схватиться, никто из подруг не проявил должного почтения. Катя — и та осилила лишь один кусок, а Светлана с Оленькой лишь ковырнули ложечкой понемножку, да и забыли про угощение.
— У меня из головы не идет, почему вместо Андрея Георгиевича за рулем сидела какая-то женщина?
— Да! И почему она проехала только сейчас? Светлана когда еще к его дому ходила и стучала, но тогда все было тихо, пусто, никто не отозвался.
— Никого не было.
— А машина была?
— Ну, машину я не могла бы увидеть, она должна была в гараже стоять.
Оленька отставила недопитую чашку в сторону и произнесла:
— Посмотрите, что получается: в течение совсем короткого времени, примерно четверти часа, у Андрея Георгиевича шумное веселье со светомузыкой и банными посиделками резко прекращается, дом погружается в тишину и темень, а потом спустя еще четверть часа мы видим, как за рулем его машины сидит какая-то чужая блондинка и гонит, словно сумасшедшая.
— Она пьяная, наверное, была! Трезвый человек так гонять не станет. Она нас троих чуть в канаву не скинула! Могла бы и вовсе убить!
— Определенно, такие гонки в ночи — это не к добру. У Андрея Георгиевича во время праздника что-то случилось. Потому и свет погас, и музыку выключили, а потом посторонней тетке пришлось за руль сесть, и не факт, что трезвой.
— Что же там случилось?
— Нечто чрезвычайное.
Теперь даже Катя лишь тянула чай из своей чашки, совершенно не обращая внимания на заскучавшую запеканку, до которой прежде была такой охотницей. Все трое переглянулись, и каждая прочитала в глазах своих подруг отсвет той самой мысли, которая тревожила ее саму.
— Пойдемте посмотрим, что там у них сейчас. Вдруг наша помощь требуется.
В один момент все трое были на ногах и уже одевались. На улицу они выскочили с такой скоростью, что Калачик, вознамерившийся отправиться вместе с ними, оказался нос к носу с захлопнувшейся перед ним дверью. Крайне обиженный таким отношением, да еще вообразивший, что хозяйки отправились на прогулку, а его с собой не взяли, он залился тоненьким жалобным лаем. Но никто, представьте себе, никто не обратил на это никакого внимания. Окончательно разочарованный в людях, Калачик свернулся клубочком на коврике и принялся придумывать, что он скажет этим трем личностям, когда они все-таки заявятся назад.
Подруги и впрямь не вспоминали про Калачика. Все их мысли были заняты предстоящим им делом. Они добрались до дома Андрея Георгиевича и застали его темным и молчаливым.
— Никого нет. Все уехали. Можем и мы уходить.
Наверное, они так бы и поступили, но в ту минуту, когда они уже хотели уходить, Катюша потрогала дверцу ворот и нашла их незапертыми.
— Да тут открыто! — шепотом сообщила она. — Наверное, та баба так торопилась уехать, что даже не заперла за собой ворота.