Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 55 из 63

Глава 47

Артём

На следующий день ситуация с журналистом вышла на прямую. Рано утром один из юристов переслал мне официальный запрос редакции: комментарий по проекту, список участников, прозрачность финансирования, роль Марины. Ничего обвинительного впрямую. Всё в рамках приличий. И именно поэтому особенно мерзко. Такие вещи и работают лучше всего — не лобовым ударом, а вежливым занесением ножа.

Я ответил быстро. Пакет документов, временная линия, письма, подтверждение, что Марина вышла из проекта до спорных транзакций, юридическое предупреждение о клевете и отдельное письмо владельцу редакции о личной ответственности за публикацию материалов, основанных на непроверенных предположениях. Холодно. Законно. Жёстко. Мне даже самому понравилось.

К полудню пришёл откат. Не от редакции. От Серова лично.

Сообщение пришло на мой личный номер, который знают очень немногие.

> Ты зря выбрал такой тон. Она сама залезла туда, где взрослые мужчины решают деньги. Не вытаскивай её слишком высоко — больнее падать.

Я перечитал это трижды. А потом почувствовал, как во мне поднимается то самое старое, тёмное, почти приятное желание не ограничиваться юристами. Найти. Поговорить без свидетелей. Сделать так, чтобы человек больше никогда не писал подобных сообщений никому в жизни. Очень мужской, очень понятный, очень неправильный импульс.

Я уже встал из-за стола, когда в кабинет ворвался Тимур с картонным самолётом.

— Пап, смотри, я сделал нос слишком длинный, и он теперь опасный!

Я замер.

Вот так реальность снова спасает тебя от собственного худшего варианта. Не мораль. Не философия. Ребёнок с самолётом.

— Правда опасный, — сказал я, беря самолёт в руки.

— Ты чего такой?

— Думаю.

— Опять полезно не всегда?

Господи.

— Именно, — ответил я.

Он прищурился, потом вдруг очень серьёзно сказал:

— Если ты злой, лучше сначала со мной посиди. Я когда злой, мне помогает клей. Но тебе, наверное, клей не подойдёт.

Я засмеялся. Не потому, что было смешно. Потому что иначе, возможно, сделал бы что-то совсем другое.

— Клей — спорный метод, — сказал я. — Но посидеть с тобой подойдёт.

Мы пошли в гостиную чинить опасный нос самолёта. Я сидел на полу рядом с сыном, резал картон, держал линейку, слушал его объяснения про аэродинамику, а внутри меня медленно, но ощутимо перестраивался выбор. Я всё ещё хотел раздавить Серова. Ничего в этом желании не ушло. Но я уже не мог позволить себе роскошь быть только мужчиной с яростью. Мне пришлось быть ещё и отцом, который сам учит сына, что злость — это не автоматическое право на самый грязный способ действия.

Когда Тимур отвлёкся на динозавра, я всё-таки показал сообщение Марине. Она прочла и сразу побледнела.

— Вот ублюдок, — сказала очень тихо.

— Да.

— Что ты будешь делать?

Я посмотрел на неё, потом на сына, возившего самолёт по ковру, и ответил честно:

— Очень хочу пойти по короткому пути. Но не пойду.

— Из-за Тимура?

— Из-за того, каким мужчиной он меня сейчас видит. И из-за того, что если я сорвусь в старое, то потом уже не смогу просить тебя верить, что изменился не на словах.

Марина долго смотрела на меня. Потом шагнула ближе и, не говоря ничего, обняла. Прямо так. Посреди гостиной. На глазах у сына, который, к счастью, был увлечён собственной авиацией и лишь мельком заметил, что взрослые почему-то вдруг стали стоять слишком тихо.

Я обнял её в ответ и понял: вот она, настоящая цена выбора. Иногда ты отказываешь себе не в действии даже, а в удовольствии от собственной разрушительной силы. И получаешь взамен не меньшее — уважение женщины и чистый взгляд сына. Если честно, раньше я бы счёл такой обмен слишком сложным. Сейчас — единственно возможным.

---