Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 63

Глава 42

Марина

Я знала, что эта ночь будет другой, ещё до того, как он подошёл. Не из-за фразы. Не из-за взгляда. Из-за всей накопленной недели. Слишком много было прожито вместе за слишком короткое время: страх, ребёнок, опасность, слово “папа”, документы, усталость, помощь, бытовая близость, честные разговоры. Мы уже давно двигались не к страсти как таковой. Мы двигались к моменту, когда дальше притворяться осторожными просто станет более нечестно, чем рискнуть.

После его слов — “Я с тобой тоже настоящий” — я стояла в полутёмном коридоре и чувствовала, как внутри у меня медленно перестаёт работать последняя система внутренних запретов. Не потому, что я устала. Не потому, что была слаба. А потому, что впервые за много лет не хотела быть сильнее своего желания. Не хотела выигрывать у него. Не хотела спасаться от того, что само по себе уже стало частью моей правды.

— Это очень плохой момент, чтобы быть таким честным, — сказала я тихо.

— Возможно, — ответил Артём. — Но хороший момент давно уже закончился.

Господи. Ну вот что с ним делать? Я усмехнулась почти бессильно. Потом сделала то, чего сама от себя уже, кажется, ждала весь день: подошла ближе первой.

— Идти медленно у нас всё-таки не получается, да? — спросила я.

— Получается, — сказал он. — По нашим меркам это вообще почти монастырь.

Я тихо рассмеялась. И именно смех снял последнюю напряжённую плёнку. Не пафос. Не трагедия. Не “наконец-то”. Просто мы. Живые, уставшие, взрослые, слишком долго сопротивлявшиеся тому, что и так уже давно внутри.

Я подняла руку и коснулась его груди. Через ткань рубашки, ощущая под ладонью тепло, силу, знакомую тяжесть мужского тела. Артём не двинулся. Только взгляд стал ещё темнее.

— Скажи мне честно, — произнесла я. — Если мы сейчас войдём туда, откуда потом не отмотаешь, ты не начнёшь завтра делать вид, что теперь всё решено за меня?

Он ответил сразу. Без паузы. Без обиды на сам вопрос.

— Нет.

— И не будешь считать, что если я пришла к тебе, то автоматически согласилась на весь твой темп?

— Нет.

— И если утром мне станет страшно, ты не превратишь это в оскорбление своей мужской гордости?

На этот раз он даже усмехнулся краем губ.

— Утром мне, скорее всего, тоже будет страшно. Просто по другой причине.

Честно. Как всегда теперь. И именно это добило окончательно.

— Хорошо, — прошептала я.

— Хорошо — что?

Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как гулко бьётся сердце. Моё. Его, вероятно, тоже. Дом был тихий. За стеной спал ребёнок. Вся реальность стояла вокруг нас, как напоминание о цене. И всё же я больше не хотела жить так, будто можно бесконечно откладывать правду.

— Хорошо — значит, я не хочу больше делать вид, что не люблю тебя телом так же сильно, как боюсь головой.

Этого хватило. Он подошёл вплотную. Не резко. Не жадно сразу. Всё так же с той опасной, взрослой сдержанностью, от которой я всегда таяла сильнее, чем от напора. Его ладонь легла мне на шею, большой палец коснулся линии челюсти, и от одного этого движения по коже уже пошла знакомая дрожь.

— Я скучал по тебе всё это время, — сказал Артём очень тихо. — Не по воспоминанию. По тебе.

И вот тут мне уже нечем было обороняться. Я сама потянулась к нему, поцеловала первая — глубоко, жадно, как человек, которому надоело делать вид, будто он способен жить на половине чувства. Ответ пришёл сразу. Сильный. Точный. Не рвущий. Но такой, от которого весь мир мгновенно перестал быть важнее его рук.

На этот раз мы не остановились.

Он вошёл в мою комнату так, будто и здесь умел не брать лишнего. Даже сейчас. Даже в той точке, где у обоих уже горело под кожей всё, что можно. И, наверное, именно поэтому мне не было страшно. Ни на секунду. Потому что в этом не было захвата. Не было “наконец-то добился”. Не было победы. Было возвращение туда, что слишком долго в нас жило без выхода.

Когда он снял с меня футболку, я на мгновение задержала его руки.

— Последний шанс передумать, — шепнула я.

Артём посмотрел так, что у меня внутри всё сжалось и раскрылось одновременно.

— Ты серьёзно?

— Нет, — призналась я.

— Тогда не мучай меня.

Господи. Даже в такой момент умудряется быть невозможным. Я засмеялась в поцелуй, и это оказалось лучшим, что могло с нами случиться. Смех убрал остатки трагизма. Оставил только правду тел.

Я не буду врать: всё было слишком сильно. Слишком узнаваемо и слишком по-новому одновременно. Да, тело помнило его. Да, я вспоминала его руки, его тяжесть, его сдержанную жадность, то, как он умеет доводить до дрожи одним только вниманием, как будто каждая реакция женщины для него не случайность, а драгоценная карта. Но вместе с этим было нечто, чего раньше между нами, кажется, не хватало в полной мере — бережность без потери силы. Не контроль. Не напор. А взрослая мужская точность, в которой тебе не надо угадывать, слышат тебя или нет.

— Всё нормально? — спрашивал он так тихо, что от самого этого вопроса у меня снова подкашивались колени.

— Да, — шептала я. — Да.

И впервые за много лет это “да” не имело внутри ни страха, ни попытки что-то доказать, ни борьбы за право не раствориться. Только выбор. Мой. Целиком.

Потом, уже позднее, когда дыхание выровнялось, а тело наконец перестало быть одним сплошным оголённым нервом, я лежала у него на плече и слушала, как за окном шуршит ночь. Артём гладил меня по спине медленно, почти задумчиво. Без слов. И в этой тишине не было неловкости. Не было даже привычного “что теперь?”. Только очень глубокая, почти болезненная полнота.

— Ну? — спросил он наконец хрипловато.

— Что “ну”?

— Это помогло твоей голове перестать бояться или стало только хуже?

Я усмехнулась, не поднимая лица.

— Хуже.

— Отлично.

— Тебя это радует?

— Нет, — ответил он. — Меня радует, что ты сейчас здесь не из слабости.

Вот после этой фразы мне захотелось одновременно расплакаться и поцеловать его снова. Я выбрала второе. Потому что плакать этой ночью было бы уже слишком.

Но где-то под всем этим счастьем, теплом, облегчением и страшной правильностью уже шевелилась взрослая мысль: утром ничего не станет проще. Просто теперь у нас появится ещё одна правда, с которой придётся жить аккуратно. Не как любовникам в вакууме. А как мужчине и женщине, у которых в соседней комнате спит ребёнок и для которых любая близость теперь — не только про удовольствие, а про последствия.