Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 63

Глава 35

Артём

Ночной звонок оказался не нападением и не Серовым. Курьер. Заплутавший, неуместный, чересчур поздний курьер с документами от юристов, которых мой же офис отправил не по тому внутреннему адресу и попытался срочно перекинуть до утра. Я бы, возможно, даже оценил иронию, если бы в этот момент во мне не было столько адреналина, что хотелось сломать кому-нибудь систему доставки вместе с логистикой.

Я открыл дверь, взял конверт, ледяным голосом объяснил Игорю по телефону, что ночные сюрпризы в этом доме закончились, и только потом позволил себе выдохнуть. Страшно было не то, что опасности не оказалось. Страшно было осознание, насколько быстро я перешёл в режим боевой готовности. И насколько естественно Марина подчинилась фразе “наверх, к Тимуру”, не потратив ни секунды на спор. Доверие? Вынужденность? Инстинкт? Неважно. Важно то, что мы уже действуем как связка, когда пахнет угрозой. Для семьи это хорошо. Для двух людей с нашей историей — очень опасная глубина.

Когда я поднялся наверх, Марина стояла у двери детской. Не внутри, а снаружи, словно сторожила саму границу сна сына. Лицо у неё было бледное, но собранное.

— Это кто? — спросила она шёпотом.

— Ошибка доставки. Ничего серьёзного.

Она закрыла глаза и коротко, почти беззвучно выдохнула. Потом открыла и посмотрела на меня так, что я почувствовал этот взгляд почти как прикосновение. Не страсть сейчас. Облегчение. То самое чистое, опасное облегчение, которое женщина испытывает, когда угроза не состоялась, а мужчина рядом уже всё перекрыл.

— Я думала, у меня сердце остановится, — сказала Марина очень тихо.

— У меня тоже было не весело.

На секунду она даже улыбнулась. Слабо. Почти бессильно. Но этого хватило, чтобы напряжение между нами снова стало не только тревожным, а почти нежным. И это, конечно, был худший момент для любых нежностей.

— Ты как? — спросил я.

— Я уже не знаю, как я, — ответила она честно. — То ли напугана, то ли вымотана, то ли сейчас разревусь от того, что всё в порядке.

Вот это состояние я знал. После сильного стресса организм часто не выбирает красивую форму — он просто хочет куда-то сложить лишнее напряжение. Плакать, смеяться, злиться, падать спать. Что угодно, лишь бы перестать держать тонну внутри.

— Иди ко мне, — сказал я тихо.

Она даже не возразила. Просто подошла и прижалась лбом к моему плечу, как будто этот жест уже давно созрел и только ждал повода. Я обнял её молча. Ночью, в коридоре, возле комнаты сына — всё в нашей жизни, похоже, происходит не в удобных местах и не в простые времена.

— Мы сейчас очень неправильно выглядим, да? — пробормотала Марина куда-то мне в рубашку.

— Зависит от того, кто смотрит.

— С точки зрения психически устойчивых людей.

— Тогда да.

Она тихо усмехнулась. И вот это уже было почти чудом — смех после такого выброса адреналина.

— Хорошо, — сказала она через пару секунд. — Тогда давай хотя бы будем психически неустойчивыми честно.

Я чуть отстранил её, чтобы видеть лицо.

— Что ты имеешь в виду?

Она провела ладонью по лбу, как будто собиралась с остатками храбрости.

— Имею в виду, что я согласна пробовать с тобой не только как родители, — ответила Марина. — Но медленно. Без вранья. Без того, что днём мы семья, а ночью делаем вид, будто нас не тянет друг к другу. Мне так не подходит.

В груди у меня стало тесно до боли. Не потому, что это была победа. Я вообще не чувствовал ничего похожего на победу рядом с ней. Скорее — очень тяжёлое, очень взрослое облегчение. Как будто после долгого блуждания в темноте ты наконец слышишь не “всё будет хорошо”, а “я остаюсь, но идём осторожно”. И для человека вроде меня это, пожалуй, даже сильнее любви на словах.

— Мне тоже не подходит враньё, — сказал я.

— Хорошо.

— И я не умею медленно красиво. Но ради тебя и сына научусь хотя бы не ломать темп.

Марина подняла на меня глаза.

— Не только ради сына.

— Знаю.

Мы стояли слишком близко. И после такой фразы поцелуй был бы почти логичным. Но логика и зрелость иногда всё-таки могут работать вместе. Я коснулся губами её виска — едва-едва, почти без права назвать это поцелуем — и отступил первым.

— Иди спать, — сказал я. — Иначе мы сейчас начнём пробовать не медленно.

— Ты отвратительно прав, — пробормотала она.

— Снова.

Она ушла в спальню, а я ещё долго стоял в коридоре, глядя на закрывшуюся дверь и понимая, что это был, возможно, первый настоящий поворот. Не вспышка, не слабость, не сорванная сцена. Решение. Осторожное, хрупкое, взрослое. И именно такие решения потом меняют целые жизни.

---