Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 63

Глава 33

Артём

Ревность — отвратительное чувство. Особенно для мужчины, который привык считать себя дисциплинированным взрослым человеком, а не подростком с территориальными инстинктами. Ещё отвратительнее — когда в этой ревности есть логическая дыра, и ты сам её понимаешь. Марина права: я не имею права заходить в её пространство как хозяин только потому, что между нами снова вспыхнуло то, что давно не дотлело. Она не моя собственность. Не объект режима охраны. Не женщина, у которой после одного поцелуя автоматически обнуляются все внешние связи. Всё это я понимал головой прекрасно. Но когда увидел сообщение с этим идиотским “драматичным режимом”, внутри у меня мгновенно включился очень древний, очень мужской механизм. И с ним пришлось работать отдельно.

После её слов я действительно сделал шаг назад. Не для вида. Реально. Ушёл в кабинет, закрыл дверь и минут десять просто стоял у окна, глядя в темноту, пока внутри медленно оседал весь этот нехороший коктейль из желания, защиты и почти животного раздражения на неизвестного мне мужика с лёгким тоном в её телефоне.

Проблема была даже не в Илье. Чёрт с ним. Проблема в том, что Марина снова становилась для меня опасно важной не только как мать моего ребёнка. А важность всегда запускает во мне инстинкт контроля, если я не ловлю себя вовремя. Именно на этом мы когда-то и начали ломаться. Не только, но в том числе. Я слишком хорошо помнил её слова про клетку, которую сам называл безопасностью. И если сейчас снова наступлю на те же рельсы, мы далеко не уедем.

Через полчаса она постучала в кабинет сама. Это уже много значило. Женщина, которая собирается уходить в холодную оборону, не приходит первой после стычки.

— Можно? — спросила Марина.

— Конечно.

Она вошла, прикрыла дверь и осталась стоять, не садясь. Не сердитая. Настороженная. Но не закрытая до конца. Я тоже не стал усложнять.

— Ты права, — сказал сразу. — Я среагировал не туда.

Она посмотрела чуть внимательнее, будто проверяя, не формальная ли это вежливость.

— Среагировал туда, — ответила Марина. — Просто привычным старым способом.

Честно. Как и всегда, когда мы наконец не пытаемся друг друга украшать.

— Да, — согласился я. — Старым способом.

Некоторое время она молчала. Потом подошла ближе к столу и тихо сказала:

— Я не хочу, чтобы между нами опять началось это. Когда мне нужно либо оправдываться, либо сразу готовиться к обороне.

— Не начнётся, если я вовремя заткну свои инстинкты.

— А ты умеешь?

Вопрос был закономерный. Ответ — неприятный.

— Учусь, — сказал я. — Быстро. Потому что на этот раз мне есть что терять не только в своей гордости.

Её лицо на секунду изменилось. Смягчилось. Совсем немного. Потом она всё же села напротив.

— Я тоже не святая, — сказала Марина. — И мне, если честно, даже немного… — она запнулась, — не знаю… странно приятно, что ты ревнуешь. Но только до той границы, где это остаётся чувством, а не становится управлением.

Я невольно усмехнулся.

— Очень женское признание.

— Очень живое, — поправила она.

Да. Именно. Живое. И в этом всё дело. Мы всё чаще разговаривали не как бывшие, не как люди на пепелище, а как мужчина и женщина, у которых внезапно снова появилась общая плоть жизни. Это было страшно. И чертовски сильно тянуло.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда и ты кое-что услышь. Если у тебя есть люди, которые позволяют себе такой тон, я не обязан от этого радоваться.

— Я и не требую радости.

— Но и делать вид, что мне всё равно, не смогу.

— И не надо, — ответила Марина. — Просто сначала говори как человек, а не как прокурор.

Я кивнул. Справедливо.

На этом разговор можно было закончить. По-хорошему. Но Марина не ушла. Осталась сидеть, пальцами касаясь подлокотника, словно сама до конца не понимала, почему не поднимается. Я тоже не поднимал тему поцелуя. Хотя она стояла между нами, как тёплый ток под кожей.

— Сегодня вечером мы собирались поговорить, — напомнил я.

— Да.

— Всё ещё хочешь?

Она горько усмехнулась.

— А у нас есть выбор?

Нет. Выбора у нас давно уже не было. Была только степень честности.

— Тогда после того, как Тимур уснёт, — сказал я.

— Хорошо.

Она встала. Уже у двери остановилась и, не оборачиваясь, произнесла:

— И да. Илья правда мудак.

Я всё-таки рассмеялся. Коротко. Хрипло.

— Спасибо, это неожиданно улучшило мой вечер.

— Не привыкай.

И ушла.

Вот именно из таких мелочей и складывается опасность настоящего сближения: не из постели даже, а из того, что женщина после напряжённого разговора всё равно возвращается, садится напротив и остаётся достаточно живой, чтобы пошутить тебе на выходе. Я смотрел на закрывшуюся дверь и понимал: если сегодня ночью мы наконец договоримся до конца, назад дороги уже не будет.

---