Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 26 из 63

Глава 21

Марина

После его вопроса — “А сейчас?” — мне следовало уйти. Не красиво, не драматично, без лишних слов: поставить кружку, сказать, что Тимур скоро проснётся, и выйти из кухни, пока между нами ещё оставалось пространство, которое можно назвать разумным. Но правда в том, что разум никогда не был нашей сильной стороной там, где начиналось настоящее. С Артёмом у меня всегда сначала отзывалось тело, потом память, потом уже включалась голова — злая, уставшая и безнадёжно опоздавшая.

— А сейчас я боюсь любить тебя в доме, где спит наш сын, — сказала я.

Он не шелохнулся. Только взгляд стал темнее, глубже, почти болезненнее. Есть мужчины, которым нужно прикосновение, чтобы перейти грань. Артёму иногда хватало молчания. Он умел не двигаться — и всё равно надвигаться всем своим существом. Именно это меня и ломало когда-то: его сила никогда не была только физической. Она была в присутствии. В умении занять собой не комнату — тебя.

— Я не прошу тебя сейчас ничего решать, — сказал он тихо. — Ни про нас. Ни про чувства. Ни про то, что было бы, если бы мы тогда не развалились.

— Но ты хочешь.

— Хочу, — ответил он сразу. — Только не ценой того, что мы опять всё испортим.

Вот и всё. Самая опасная форма мужской честности — та, в которой нет нажима. Если бы он сейчас подошёл, взял меня за подбородок, заговорил жёстче, включил своё привычное “я знаю, как правильно”, мне было бы легче. Я бы сопротивлялась. Злилась. Отступала. Нашла бы, за что зацепиться. Но Артём стоял напротив и говорил именно так, как нельзя говорить женщине, которая слишком долго училась без тебя жить: спокойно, взрослым голосом человека, который уже понял цену потерь.

— Ты всё равно давишь, — произнесла я. — Даже когда молчишь.

Он едва заметно усмехнулся.

— А ты всё равно отступаешь, даже когда стоишь на месте.

Я закрыла глаза. Господи, как же я устала от того, что он видит меня слишком точно. Не насквозь — хуже. По ключевым трещинам. По тем местам, где я сама себе не признаюсь до конца. Да, я отступала. Внутренне — уже шагов на десять. Потому что рядом с ним каждая живая часть меня начинала просыпаться быстрее, чем я успевала её загонять обратно.

— Артём, — сказала я тихо, — если мы сейчас опять пойдём по старой схеме, мы просто красиво сгорим. И на этот раз рядом будет ребёнок.

Он кивнул. Не споря. Не ломая фразу пополам своим упрямством. Просто принимая её.

— Поэтому и не пойдём, — ответил он.

И вот тут я впервые за всё это время почувствовала не страх, а почти злую растерянность. Потому что если раньше я знала, с чем борюсь — с его напором, с его уверенностью, с его желанием решить всё за двоих, — то теперь передо мной стоял другой Артём. Не мягкий. Не безопасный. Но взрослее. Опаснее именно потому, что сильный человек, научившийся сдерживать силу, воздействует глубже.

Я хотела сказать что-то ещё. Что-то умное, отрезвляющее, ставящее между нами хотя бы столешницу, хотя бы лишний метр воздуха. Но в этот момент со второго этажа послышались быстрые детские шаги, и через секунду в кухню влетел Тимур — сонный, тёплый, с примятыми волосами и с динозавром под мышкой.

— А я вас потерял, — сообщил он.

Мы с Артёмом одновременно отступили друг от друга так естественно, будто не стояли сейчас на краю старого пожара. Вот она, взрослая реальность. Иногда её приносят не моральные принципы, а ребёнок в пижаме с косым воротом.

— Мы здесь, — сказала я.

— Доброе утро, — произнёс Артём.

Тимур прищурился, переводя взгляд с меня на него, и спросил с той детской прямотой, от которой взрослым всегда неудобно:

— А вы ругались или молчали странно?

Я едва не поперхнулась воздухом. Артём, к его чести, не растерялся.

— Взрослые иногда молчат странно, — сказал он. — Это у них вместо зарядки для нервов.

— Плохая зарядка, — заключил Тимур. — Лучше бы вы блинчики делали.

И ушёл к холодильнику с видом человека, который только что грамотно разрулил чужую драму и теперь вправе рассчитывать на завтрак.

Я уткнулась ладонью в лоб и вдруг рассмеялась. Негромко, устало, по-настоящему. Артём тоже усмехнулся — коротко, хрипло, так, как делал это раньше после особенно точного удара судьбы.

— Видишь? — сказал он. — У нас уже есть семейный арбитр.

— Не смей так это называть, — ответила я автоматически.

— Почему? Потому что слишком похоже на правду?

Я не ответила. Потому что да. Именно поэтому.

---