Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 11 из 63

Глава 10

Артём

Результаты пришли в 13:17. Я был в переговорной на встрече с подрядчиками, когда телефон коротко завибрировал у меня в ладони. Две секунды я просто смотрел на экран, где светилось письмо из клиники, и вдруг понял странную вещь: я, взрослый мужик, который вытаскивал из кризисов бизнесы, спорил с банками, давил конкурентов и не дёргался перед миллионами на кону, сейчас физически не хочу открывать файл. Потому что пока документ закрыт, жизнь ещё не поставила окончательную печать. А как только я увижу строчку, назад уже не будет даже иллюзии. Я поднялся, извинился перед людьми так холодно и коротко, что никто не рискнул задавать вопросы, и вышел в пустой коридор.

Вероятность отцовства — 99,9998. Цифры всегда действовали на меня отрезвляюще. Не на этот раз. Я перечитал заключение трижды, а потом вдруг почувствовал, что мне не хватает воздуха. Не образно. Реально. Пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки и опереться ладонью о стену. Сын. Мой сын. Не “возможно”, не “скорее всего”, не “при благоприятном раскладе”. Мой. Пять лет назад он появился на свет, а меня рядом не было. И теперь эта правда ударила так, что в груди стало одновременно светло и бешено больно.

Первым импульсом было поехать к нему немедленно. Не к Марине — к нему. Увидеть, услышать, убедиться, что всё это не дурацкий сон, не просроченная шутка судьбы. Вторым импульсом было найти Марину и сказать всё, что накопилось. От самых грязных обвинений до самых страшных признаний. Но между импульсом и действием есть то, что отличает взрослого от человека с хорошими намерениями и плохими последствиями. Я заставил себя сесть в кабинете, налить воды и просидеть пять минут, глядя в стол. Если сейчас сорвусь, разнесу к чертям всё, что ещё можно выстроить правильно.

Я написал ей: “Результат подтверждён. Вечером нам нужно обсудить, как дальше говорить с Тимуром.” Ответ пришёл почти сразу. “Сегодня не могу. У него температура.” Я прочёл и моментально набрал. Она сняла не сразу.

— Что с ним?

— Ничего критичного. Тридцать восемь и два. Горло красное, насморк. Педиатр уже был.

Я закрыл глаза. Мир иногда издевается с хирургической точностью. В день, когда я узнаю, что у меня есть сын, он заболевает, а я даже не могу просто приехать и посидеть рядом, не будучи в статусе странного мужика, которого ребёнку ещё не объяснили.

— Какие лекарства? — спросил я.

— Артём, не надо.

— Я спросил, какие лекарства.

Она тихо выдохнула. Потом перечислила. Я записал, хотя понимал: купит и без меня. Но мне нужен был хоть какой-то путь действия, иначе меня просто разорвёт этим бесполезным, опоздавшим отцовством.

— Я привезу всё через сорок минут, — сказал я.

— Не нужно. У нас есть.

— Значит, привезу что-то ещё. И фрукты. И нормальный термометр, если у тебя там китайский хлам.

— Савельев, ты сейчас невыносим.

— Привыкай. Я только начал.

На том конце трубки повисло молчание. И вдруг, поверх него, я услышал детский кашель. Глухой, сонный, больной. У меня внутри всё сжалось в одну точку. Люди, у которых есть дети с рождения, возможно, притупляются к таким вещам. Для меня каждый звук сейчас шёл напрямую в нерв.

— Он рядом? — спросил я тише.

— Да.

— Дай мне с ним поговорить.

— Нет.

— Марина.

— Нет. Ему плохо, он капризничает и не понимает, кто ты такой. Не делай хуже.

Я стиснул телефон сильнее. Она права. И я ненавидел эту правоту. Ненавидел собственное опоздание, в котором теперь на каждом шагу будет такой абсурд: мой ребёнок болеет, а я вынужден выпрашивать право услышать его голос.

— Хорошо, — сказал я после паузы. — Но я всё равно приеду и оставлю пакет у двери.

— Артём…

— Это не обсуждается.

Я отключился, прежде чем она снова начала спорить. Через полчаса я уже стоял в аптеке и покупал всё, что может пригодиться при простуде, как человек, у которого внезапно рухнула броня и открылась какая-то почти дикая, непривычная забота. Жаропонижающее, солевой спрей, детский сироп, пастилки, витамины, термометр, увлажнитель воздуха, ягоды, мандарины, сок без сахара, дурацкий плюшевый динозавр, потому что у стойки он вдруг показался мне абсолютно необходимым. Кассирша с интересом посмотрела на гору детского добра, но, встретившись со мной взглядом, мгновенно перестала интересоваться.

Когда я приехал к Лиде, Марина открыла дверь не сразу. Вид у неё был тот ещё: волосы в пучке набекрень, лицо без макияжа, тени под глазами, на плечах растянутый кардиган. Красивая до боли и уставшая так, что мне захотелось сгрести её к себе и одновременно встряхнуть за всё прошлое. Она увидела пакеты, поджала губы, но спорить не стала. Отступила в сторону, пропуская меня в квартиру.

— Он спит, — тихо сказала она. — Недавно удалось уложить.

Я кивнул. Мы стояли в узкой прихожей слишком близко. Между нами было столько невыговоренного, что воздух казался густым. Я поставил пакеты на пол и так же тихо спросил:

— Можно я просто посмотрю?

Марина закрыла глаза на секунду. Наверное, в этот момент решала, не откусить ли мне голову прямо здесь. Потом всё-таки кивнула. И это был, возможно, первый настоящий шаг, который она сделала не из безысходности, а из понимания. Маленький. Но реальный. Я прошёл в комнату и увидел своего сына спящим — с красными щеками, растрёпанными волосами, игрушечной машинкой в кулаке и приоткрытыми губами. Сердце у меня не дрогнуло. Оно просто перестало работать по-старому.