Страница 13 из 223
Когда я разглядываю поперечные срезы гигантских кернов, меня всегда поражает, что, хотя это “всего лишь грязь и камни”, разные пласты морского дна немного различаются между собой, и это бывает очень красиво. Цвет их меняется от коричневого до белого, красного, серого, черного или даже ярко-голубого либо зеленого, как морская пена, а иногда образуются слои или тигровые полоски. Время от времени встречаются небольшие вкрапления железной ржавчины или крохотные кристаллики карбонатов, и это показывает, что над созданием минералов трудились микробы. А иногда попадаются слои гравия или ракушек, что позволяет представить, каким было морское дно много тысяч лет назад. В 2009 году, наклоняясь над собственным животом (я была беременна), я отбирала образцы жидкости из керна на палубе корабля в заливе Орхус в Дании. Как обычно, по мере того, как я брала пробы со все большей глубины, выдавить воду становилось все труднее, поскольку отложения со временем спрессовываются. Но вдруг я наткнулась на слой гравия, где было полно воды. Я быстренько произвела расчеты, и у меня получилось, что эти крупнозернистые отложения, скорее всего, оказались на дне в то время, когда Данией правили викинги, – примерно тысячу лет назад.
Когда вы изучаете керн, вы не просто его рассматриваете. Иногда еще больше информации можно извлечь из запаха. Образцы прямо c поверхности почти не пахнут – примерно как глина, из которой лепят горшки. Но если провести носом над более глубокими слоями керна, вы почувствуете запах тухлых яиц. Он объясняется наличием сульфидов – продуктов жизнедеятельности микробов, которые дышат сульфатами. Керны из устья реки Уайт-Оук в Северной Каролине, где я частенько бываю, пахнут уже на глубине сантиметров в десять. В кернах из глубокого моря зловоние начинается ниже нескольких метров. Это различие связано с тем, что в устье реки попадает гораздо больше органических веществ, чем в глубокое море, поэтому процессы идут гораздо быстрее. Часто к аромату сульфидов примешиваются запахи других продуктов жизнедеятельности микробов, расщепляющих мертвые организмы. Эти пахучие молекулы – родственники тех, что придают специфический запах благородным винам и сырам, но поверьте, морские отложения пахнут куда менее приятно. И однако же мой чудесный научный руководитель Андреас Теске вдыхал эти пары, как сомелье, комментируя тонкие ноты кадаверина и богатый аромат путресцина
[12]
[Кадаверин и путресцин – это одни из главных составляющих трупного запаха. – Прим. науч. ред.]
.
По мере перемещения вдоль керна, а значит, дальше назад во времени запах серы потихоньку отступает. Сульфиды – очень активные соединения и любят взаимодействовать с железом, которое на морском дне присутствует в изобилии. Большинство плавающих в океане микробов экономят железо, запасают его и борются друг с другом, чтобы завладеть любым доступным атомом. Но в глубоких слоях на долю железа приходится до 8 % общей массы отложений, так что у здешних обитателей его предостаточно. И оно быстро связывает все зловонные сульфиды, образуя черный пирит
[13]
[На самом деле пирит, кристаллический дисульфид железа, имеет сероватый оттенок, а черный цвет характерен для аморфного моносульфида железа, гидротроилита. Моносульфид железа образуется очень быстро, за счет активной реакции сероводорода с железом, а для его преобразования в пирит требуется время. – Прим. науч. ред.]
. Еще глубже отложения черного пирита исчезают, но остаются глины и карбонаты, которые часто пахнут мелом, а иногда источают амбре бензозаправочной станции. В таких местах, как Мексиканский залив, древние залежи нефти, привлекающие компании вроде
Shell
или BP, придают нашим образцам сильный запах.
Отбор проб может быть сопряжен с опасностью. Метан плохо растворяется в воде, он выделяется, как пузырьки газа из бутылки кока-колы. Однако на глубине под давлением толщи океанской воды он растворяется. И в результате придонный ил часто перегружен метаном. Когда мы поднимаем ил со дна и вытягиваем его на корабль, из-за резкого перепада давления метан может взорваться, как бомба. В 2006 году я работала на корабле в Мексиканском заливе. Мы вынимали керн за керном, надеясь, что найдем метан, но почти ничего не нашли. Мы добросовестно изучали керны и анализировали образцы сутки напролет, но они не оправдывали наших ожиданий. Наконец мы забросили еще один гравитационный керн. И когда мы вытащили его на палубу, как длинную металлическую рыбу, из верхней части трубки мощным фонтаном хлынул ил. Мы рассчитывали найти какое-то количество метана, но попали в жилу, и метан взорвался. Я глядела на мои драгоценные образцы, разлившиеся по палубе корабля, и думала: “Ну что ж, ты получила, что хотела…”
Отбор проб на километровой глубине
А если мы хотим пробурить морское дно гораздо глубже? На сотни метров? Для этого недостаточно сбросить тяжелую стрелу с кормы корабля, сколько бы тонн стальных пластин мы ни прикрепили к ее головке. Для таких целей требуется промышленное буровое оборудование, а оно стоит дорого, и такая работа должна быть организована на государственном или международном уровне.
В настоящее время научные изыскания, требующие глубокого бурения морского дна, проводятся тремя ведущими группами из США, Европы и Японии, а глубокое бурение на континентах осуществляется в рамках крупного международного проекта. В этих программах задействовано несколько кораблей: “Джойдес Резолюшен” (США), “Тикю” (Япония) и суда, переоборудованные для бурения в ограниченном пространстве (Европа). Судно “Джойдес Резолюшен” долгое время было главной рабочей лошадкой в научных проектах по глубоководному бурению, с его помощью в морском дне можно бурить скважины длиной около километра – в зависимости от глубины воды в выбранном месте и от типа пород в составе донных отложений. Мощные стабилизаторы удерживают судно на поверхности воды, даже когда волны или течения пытаются сдвинуть его с места. Благодаря этому из-под судна удается выдвинуть сотни или тысячи метров “бурильной колонны”, которая на самом деле представляет собой полую металлическую трубу, прикрепляющую судно к морскому дну, так что получается как бы огромный плавучий леденец на палочке. Через эту трубу пропускают массивное буровое сверло, пробивающее ил и породы, а морская вода служит смазкой.
Однако в морской воде тоже есть микробы, и они могут загрязнять образцы. Чтобы этого избежать, бурильщики, если позволяет ил, используют технологию
Advanced Piston Coring