Страница 76 из 78
— Граф, вы понимаете, что он показывает? Сахалин — действительно остров! Лаперуз и Броутон повернули, не дойдя до прохода. А эти люди ходят им всякий год.
— Так они здесь живут. Я тоже дорогу к своему дому найду лучше Лаперуза. Давайте пройдем этим проливом в Охотское море, посрамив и Лаперуза, и Броутона!
Тут Сукин помрачнел.
— Мне нужно это проверить. Там, судя по всему, очень плохое дно, много мелей.
— Так давайте договоримся с местными, они вас проводят!
Так и порешили. Спустили нашу шлюпку, загрузили провиантом на пару дней, наняли несколько гиляцких лодок с экипажем в качестве проводников. Через полчаса капитан забрал лот, тетрадь, двух матросов и отправился с Тымом к северу. «Елисавету» он оставил на мичмана с приказом не сниматься с якоря. Я пожелал ему найти пролив достаточно широким для нашего судна.
— Сначала найду, — ответил Сукин. — Потом станем мерить ширину.
Пока он гонялся за географической славой, я занялся более доступным делом — торговлей.
У берега собрались нивхи из нескольких домов. Подходили по одному, присматривались к товарам и звали остальных. Табак пошёл лучше всего: тут его курили, кажется, все, в том числе женщины и дети. Один мужчина попробовал щепоть, одобрил и тут же потребовал дать курить жене, та разбиралась в табаке, кажется, лучше мужа. Зато с восторгом приняли сладости: куски колотого сахара, засахаренные фрукты, мёд. За крашеную ткань торговались долго, железо брали охотно, но без того восторга, который я видел у народов, редко встречавших этот металл. Видимо, иногда покупали у китайцев и японцев.
Постепенно общение наладилось. Молодые парни окружили Черныша и заставляли его снова и снова показывать трюки. Старик, державшийся поначалу в стороне, заинтересовался шлюпкой. Обошёл её, проверил швы, поднял весло и что-то сказал толмачу.
— Спрашивает, сколько стоит.
Я назвал цену. Старик вернул весло на место.
— Дорого? — спросил я.
— У него и половины нет.
Один из мужчин принёс в берестяной коробке несколько сухих корней. Я сперва решил, что это их лекарство, но Михайлов объяснил: корни пришли с материка через чужие руки. Среди них лежал и женьшень. В здешнем лесу его не копали, однако цену ему знали прекрасно — китайские торговцы приучили.
Так прошло два дня. На третий день вернулась лодка Сукина. Капитан ещё не ступил на берег, а уже кричал, чтобы принесли его карту. Когда карта оказалась перед ним, он начал торопливо наносить новые очертания берегов.
— Прошли узость насквозь! — объявил он. — За нею берега снова расходятся. Сахалин — остров, граф. Теперь можно писать без всяких «по словам местных жителей».
Он разложил карту на перевёрнутом ящике и показал, где шли лодки. В узком месте Тым заставил их держаться одного берега, затем переждать прилив у мыса. Сукин записывал глубины, пока матросы не начали ворчать, что при следующем промере бросят лот вместе с капитаном.
— А река? — спросил я.
Сукин передвинул палец севернее.
— Видели её выход. Вода там уже пресная, мы набирали её за бортом. Течение несёт сучья, берега идут на запад. Амур выходит в этот лиман. Только, граф, как я и опасался, дно там скверное. Между глубокими местами банки, проход изгибается. На шлюпке можно искать дорогу, а «Елисавету» под парусами я туда не поведу. Ветер отвернёт хоть на пол кабельтова — и сядем. Джонка еще пройдет, а мы — нет.
— И что? Вернёмся и обойдём Сахалин? Оставим славу кому-то другому?
Сукин яростно замотал головой.
— Я этого не сказал. Мне нужны лодки. Много лодок. Пусть тянут на вёслах, а впереди непрерывно мерят глубину. Тогда попробуем.
— Так вон они, лодки, — указал я на вытащенные на берег баты нивхов. — Тут все живут с моря, неужели мы не найдем себе гребцов?
Впрочем, все оказалось сложнее, чем мы думали. Нивхи быстро поняли, что без них два больших судна никуда не пойдут, и цена менялась всякий раз, когда толмач заканчивал переводить предыдущую. В конце концов, договорились о плате металлом и тканью, а при посадке на мель — отдельная награда тем, кто поможет снять судно. Последний пункт предложили они сами. Сукин выслушал перевод и одобрительно кивнул.
С носа подали буксирные концы. Нивхи развели свои баты веером, взялись за вёсла, и «Елисавета» медленно потянулась за ними. Сукин велел убрать лишний парус: ветер то помогал, то норовил развернуть судно поперёк нужного хода. У руля стоял его человек, но направление задавал Тым, шедший в передней лодке.
Сначала я едва чувствовал движение. По воде уходили концы, вёсла входили разом, берег тянулся мимо так медленно, что хотелось самому спрыгнуть в лодку и грести. Потом течение ударило сбоку. Одна из бат развернулась, люди бросили вёсла и перехватили конец, пока его не вырвало у них из рук. Нос корабля пошёл к отмели.
— Держать! — приказал Сукин рулевому.
Тым крикнул своим. Лодки справа налегли сильнее, слева пошли наискось, удерживая буксир натянутым. Я видел, как гребцы наваливаются всем телом и как тяжёлый корпус, уже начавший отворачивать, нехотя возвращается за ними. Стоило одному концу ослабнуть, и нас повело бы на берег.
Дальше мы пошли на буксире у восьми больших гиляцких лодок. Сукин велел прижиматься к сахалинскому берегу.
— Тут сразу два течения, граф. Если идти на север, надо держаться у Сахалина, тут течение с юга на север. А если идти из Охотского моря — наоборот.
Шли мы довольно ходко. Течение давало, наверное, под три узла хода. Еще два-три добавляли нивхи. Гребли они прекрасно. Чувствовалось, что эти люди родились на воде.
Местами нам пришлось понервничать: кое-где лот показывал всего 10 футов, а у Елисаветы осадка составляла почти девять. Да приходилось вставать и ждать, пока найдется более глубокий проход. Без нивхов и их буксира мы бы, несомненно, не прошли бы этот пролив.
После полудня ветер развеял клочья тумана, и мы увидели противоположный берег и устье Амура. Тут уже была глубокая вода, Тым показал, что опасный участок позади.
Только после этого Сукин развернул карту передо мной.
— Пролив есть. Суда прошли. Отмечу и путь, и тех, кто нас провёл. Название можете придумать сами, граф. Вы — инициатор этого похода, вам и карты в руки!
— Пролив Сукина! — тут же предложил я.
Лейтенант аж зажмурился от удовольствия.
— Граф! Право же, не стоит…
— Поздно. Уже придумал.