Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 78

Однако если отбросить обиду хозяина, чье хозяйство только что поделили без него, предложение выглядело выгодно. Китайских кули пришлось бы нанимать за деньги, везти через Кантон и еще следить, чтобы не разбежались при первом удобном случае. Эти люди сами просились со мной, считали себя связанными с моей семьей и смотрели не на далекую Российско-Американскую компанию, а лично на Федю Толстого.

Семь гребцов могли стать матросами. Двух здоровяков Архипыч со временем пристроит к кузнецу. Остальные освоят топор и углежжение быстрее, чем чиновник успеет написать положение об их найме.

Катенуа тоже ничего не терял: отправляя со мной родичей, он укреплял союз. Моана и Тея получали в доме мужа своих людей. А я — первую собственную команду, не считая Архипыча и Ефимки.

— Хорошо, — решил я. — Поговорим с ними.

Семнадцать собеседований устраивать не стал. Через Моану спросил семерых гребцов, понимают ли они, что «Елисавета» идет далеко и служба на ней подчиняется капитану. Ответил старший: в море командует тот, кому принадлежит судно, а в бою — тот, кто ведет людей. Устройство европейского корабля они не знали, зато не боялись ни моря, ни работы.

Двоим будущим молотобойцам показал молоток и спросил, готовы ли учиться. Один усмехнулся, взял инструмент за самый конец рукояти и без видимого усилия вогнал лежавший на колоде гвоздь по самую шляпку. Архипыч уважительно хмыкнул. С силой у новобранцев все было в порядке.

Лесорубы отвечали сообща. Рубить умеют, уголь жечь научатся. Старшая женщина вопросов не ждала: осмотрела детей, нашла у младшего ссадину на колене и уже распоряжалась Теей, словно та была не дочерью вождя и моей женой, а нерадивой девчонкой. Ее квалификацию подтвердили прямо на месте.

— Беру всех, — объявил я. — Но есть условие. С сегодняшнего дня учите русский язык. Иначе на корабле вас никто не поймет.

Жены перевели. Кандидаты одобрительно загудели.

— Они быстро научатся, — успокоила меня Моана. — Будут жить с нами в твоем дворце и каждый день слышать русскую речь.

— Где будут жить?

— В твоем дворце. На Ситке.

Пока речь шла о семи матросах и рабочих для будущих предприятий, перед глазами возникали ситкинская верфь и мастерские. Стоило представить семнадцать новых жильцов в собственном доме, как весь государственный размах мгновенно уперся в количество спальных мест.

— Да какой у меня дворец? — пробормотал я по-русски.

— Ничего, батюшка, — утешил Архипыч. — Видали мы здешние дворцы. Наши ситкинские бараки поосновательнее будут. Пристроим возле нашей избы ещё пару, родню расселим.

— Ты меня сейчас успокоить хотел?

— А как же!

Получилось плохо. Зато окончательно. Семнадцать человек уже считали себя моей свитой, жены распределили должности, а Архипыч мысленно строил для них бараки. Оставалось лишь сделать вид, что именно так я все и задумал.

До сих пор для моих затей требовались только грузы и корабли. Теперь к ним прибавлялись свои люди.

Погрузка заняла остаток утра и прошла без лишнего геройства: принятые Егором связки сандала доставили на «Елисавету», отбракованные стволы остались на берегу, а Северцев закрыл счет ровно по разрешенному объему, на склад к Коробицыну ничего отправлять не пришлось. Вместе с древесиной на борт поднялись семнадцать новичков со своими тюками и веслами. Впрочем, и выменянную им копру со склада на борт мастер не взял, сказал, что некуда.

На прощание я серьёзно переговорил с Коробицыным. Для начала велел продолжать закупки сандала и копры, но новую вербовку запретил: сначала следовало понять, что выйдет из нынешнего набора.

Про «Эбигейл» и товары, которые она везёт, я говорить не стал, он и сам понимал, что на море случается разное. Заверил лишь, что сандал нам интересен, поэтому железо и другие товары всё равно придут.

Вообще мужик явно не пропадёт: в отсутствие новых поставок он периодически обновлял запасы товара, меняя их на копру и ракушки каури, так сказать, брал по оптовой цене и сбывал тут по розничной. Потихоньку приторговывал самогоном, который гнал из местного сырья, нашёл себе бабу, причём симпатичную. В общем, не пропал раньше, не пропадёт и сейчас! Тем более — с товарами «короля железа»!

В полдень снялись с якоря и легли на запад, к Кантону. Возвращаться на Гавайи я не собирался. Там вполне мог появиться Фрейзер, а встречаться с ним при нынешнем соотношении сил не хотелось.

Нянька немедленно заняла место при детях и уже к вечеру завладела семейным бытом так уверенно, будто родилась на корме «Елисаветы». Остальных шестнадцать человек Ерофеич выстроил на палубе и через Моану объявил временными учениками матросов.

— До Ситки вашей работы нет, — перевела она его слова. — Кто ест корабельный хлеб, тот работает на корабле.

Будущие молотобойцы возразили, что нанимались к молоту. Лесорубы тоже не нашли на палубе обещанного леса. Ерофеич выслушал перевод, ткнул пальцем сначала в паруса, потом в ведра и завершил объяснение таким боцманским взглядом, что дальнейшие переговоры потеряли смысл.

Многовековая морская школа обходилась без словаря. Боцман показывал действие один раз, после чего требовал повторить и орал до тех пор, пока результат не начинал его устраивать.

Беспомощными сухопутными дикарями островитяне не были. На качке держались лучше некоторых наших новобранцев, лодкой управляли с детства и моря не боялись. Затруднение вызывал сам корабль: высокий рангоут, десятки незнакомых снастей и порядок, при котором дернуть нужную веревку следовало не тогда, когда тебе кажется разумным, а после окрика русского начальника.

Иерархия давалась не легче снастей. На острове человек видел вождя перед собой и понимал, кому подчиняется. Здесь приказ прилетал с марса, повторялся вахтенным, подхватывался боцманом, и лишь потом достигал того, кто держал конец. Пока Моана разбиралась, чьи именно слова переводить, Ерофеич успевал повторить их так выразительно, что общий смысл становился понятен и без знания русского языка.

Семеро гребцов освоились первыми. Они понимали, как ветер наполняет парус, ловко ходили по палубе и быстро научились работать в команде. Но европейские узлы пришлось вязать заново, а первая попытка старшего самостоятельно помочь при повороте едва не закончилась перепутанным бегучим такелажем. Ерофеич успел остановить его одним ревом. Мужчина замер, выслушал через Тею короткое объяснение и больше без команды к снастям не прикасался.