Страница 3 из 78
— Провизия, инструменты и саженцы записываются на вас, — продолжил дон Мигель. — Куплены вами у жителей Верхней Калифорнии для устройства нового хозяйства. До передачи на месте они остаются вашей собственностью.
— А русские корабли?
— Оказывают дружескую услугу испанскому дворянину, — пояснил я. — Доставляют его добро туда, куда ему самому неудобно ехать.
Диего с сомнением посмотрел на меня, поинтересовавшись, как объяснить губернатору появление хозяйства на необозначенных землях, где ему ничего не принадлежит. Я посоветовал сослаться на поиск подходящих участков и изучение перспектив торговли с местными племенами, что не являлось преступлением до начала реального строительства. Дон Мигель подтвердил, что по документам мы не фиксируем никаких передач имущества русским.
Предложенная схема выглядела сомнительно, но с юридической точки зрения позволяла затянуть любые разбирательства о незаконной торговле. Диего прекрасно понимал свои риски, поэтому я пообещал ему солидную долю в будущей северной торговле реальными товарами, подчеркнув выгоды статуса незаменимого партнера. Беатрис подняла глаза от перечня:
— Если ты откажешься, я найду другого!
— И выйдешь за него замуж?
— Это зависит от того, насколько хорошо он будет вести дела.
Диего тяжело вздохнул и подписал документы. В тот же день Лангсдорф принёс мне горсть мелких маслянистых семян местного растения, собранных для употребления в пищу.
— Видели? — спросил он.
— Видел, — ответил я, хотя внешне растение выглядело довольно жалко.
Ботаник пояснил, что к следующему сезону можно будет закупить значительные объемы этого сырья. Подошедший Савва попробовал семена на зуб и уверенно заявил, что сможет сделать компактный пресс для отжима масла. Я попросил изготовить хотя бы небольшую партию для подтверждения самой возможности производства, с чем мастер согласился, пообещав управиться к нашему возвращению.
К исходу шестого дня берег якорной стоянки превратился в огромный шумный склад. Люди дона Мигеля занимались учетом, моряки и промышленники грузили припасы, Лангсдорф опекал свои растения, а недовольный Хвостов торопил всех из-за обнаруженной трещины на мачте «Елисаветы». Давыдов в ответ уверял в надежности временного ремонта, но Хвостов опасался сильного отставания от флагмана.
— Севернее выгрузитесь в укромной бухте, — напомнил я обоим напоследок. — Навесы уже поставлены, провизию разделить, порох и спирт держать отдельно!
На вопрос Давыдова об укреплении лагеря я ответил отказом, пояснив, что местный старейшина разрешил только стоянку и хранение груза. Хвостов скептически отнесся к такой дипломатии, предвидя конфликты с индейцами, но я категорически запретил применять оружие из-за мелких краж, разрешив стрелять только в случае прямой вооруженной угрозы. Вскоре оба судна благополучно покинули залив, увозя на север все спорные товары.
Проверяющие от губернатора прибыли на следующее утро. Сухощавый старший чиновник, сопровождаемый секретарем, офицером и солдатами, предъявил полномочия и немедленно осведомился о местонахождении «Невы». Услышав от дона Хосе, что все русские корабли покинули бухту несколько дней назад, и теперь она пуста, представитель губернатора с трудом скрыл разочарование.
Проверку организовали в жаркой комендантской комнате. За столом разместилась комиссия, напротив сидели я, Мария Игнасия и раненый лейтенант Эстебан. Чиновник зачитал жалобу лейтенанта о незаконном вывозе Кончиты без дозволения и под возможным принуждением. Дон Хосе немедленно предъявил письменные согласия родителей, свидетельство священника и список сопровождающих лиц.
— Сеньора Мария Игнасия, — обратился чиновник к хозяйке, — вы подтверждаете эту подпись?
— Подтверждаю.
— Ваша дочь не просила вас помешать отъезду?
— Нет.
— Не выражала страха перед русским посланником?
Мария Игнасия спокойно пояснила, что девушка боялась лишь разлуки с женихом, поэтому отправилась в путь с благословения семьи и в сопровождении родных. Она язвительно добавила, что лейтенанту следовало включить в жалобу фантастическую версию о массовом похищении родственников. Эстебан попытался оправдаться тем, что я оказывал давление на коменданта через финансовую помощь гарнизону, однако представитель губернатора прервал его и перешел к обвинениям в незаконной торговле.
Я не стал отрицать факта передачи товаров, назвав это дружескими подарками, уплатой долгов и карточными выигрышами. В ответ на вопрос о тысячах шкур пушных зверей я предъявил три образца, резонно заметив, что остальной груз принимал капитан Лисянский и описи я не составлял.
— Три тысячи шкур подарены вам благодарными жителями? — уточнил чиновник.
— Вы назвали число, не я. Что до щедрости жителей, она порой удивляла и меня, — ответил я, сославшись на помощь экспедиции со стороны местного населения.
— А нам доложили, что бобров добывали алеуты, приплывшие вместе с вами. Местные индейцы не умеют их бить! — строго заметилпредседательприсланной комиссии.
— Ах, сеньор, я право, не разбираю этих дикарей. Для меня они все на одно лицо! А если кто-то утверждает, что я вру, то я всегда к вашим услугам. Если что, у меня при себе пара отличных Лепажей…
Посланец губернатора угрюмо буркнул, что дуэли запрещены, и больше мы к этой теме не возвращались.
Осмотр складов также разочаровал комиссию. Припасы были законно оформлены на дона Диего, часть предназначалась для нужд комендантского дома, а Лангсдорф продемонстрировал лишь научные коллекции. Диего уверенно подтвердил, что приобрел товары на личные и заемные средства для будущего северного хозяйства. Попытки придраться к присутствию Ивана и Саввы тоже провалились: дон Хосе высоко оценил работу мастера по восстановлению отсыревшего гарнизонного пороха, а Иван вовремя подал комиссии освежающие напитки со льдом. Беатрис жестко пресекла вопросы о доходах от продажи льда, заявив о своих законных правах как испанской подданной.
К концу дня чиновник понял, что доказать незаконные сделки не удастся.
— Вы построили ловкую систему, граф, — сказал он. — Но ловкость не делает её законной.