Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 78

— Что значит, вернись?! Эта баба облила меня соком и преспокойно нянчится с ребенком Петра? Валера, ты в своем уме?!

— Во-первых, прекрати повышать на меня голос. Во-вторых, не смей так со мной разговаривать. В-третьих, это не баба, а Мария — няня Гоши.

От тона, которым он говорит с ней, даже мне становится не по себе, и я съëживаюсь.

— Ты вела себя с ней высокомерно, по сути спровоцировала даму на подвиги, она лишь тебе ответила.

— Валера, ты ничего не знаешь, — пыхтит Антонина, оказывается, не только я умею возмущаться почём зря, — ты разговаривал по телефону и не слышал!

— На полтона ниже. Вы обе вели себя некрасиво, — он приподнимает бровь, наклоняя голову к плечу. — На этом я считаю конфликт полностью исчерпанным.

Антонина скрипит зубами. А я не дышу. Даже не знаю, как это можно расценивать. Ну, в принципе зачёт. Адону же мужик, и он главный. Всё правильно, а то раскудахталась Тонька как курица, сумевшая снести золотое яйцо. И мол, как здорово, что она смогла, такая она талантливая и умелая. А фиг тебе, пришёл мужик и навёл порядок.

Стоп, что?!

Он назвал меня по имени? Чувствую, как невольно начинаю заливаться краской, словно редкий щетинистый зверёк по кличке «тихий заяц», впервые высунувшийся к людям за последние тридцать с лишним лет. Слышала о таком, в зоопарке все радовались. В Непале, кажется, было дело.

Антонина оскорблëнно удаляется, активно вдалбливая каблуки в элитную итальянскую напольную плитку, а я остаюсь стоять.

Адону тоже почему-то стоит. И странное дело. В этот момент ни одна гадость мне на ум не приходит, хотя обычно проблем с этим у меня не бывает. А тут прям язык застрял в горле и не желает двигаться.

— Я вас попрошу, — неожиданно смягчает тон Железный, чем меня крайне удивляет, — держаться от моей Антонины подальше, во избежание новых конфликтов.

И при этом смотрит на меня своими тëмно-карими глазами так внимательно, будто я сейчас спорить начну и вызову его Тонечку на дуэль. Осталось только выбрать оружие.

— Маша, пошли! — Дëргает меня за подол юбки Гоша, и я, улыбнувшись ребёнку, послушно беру его теплую ладошку в руку.

В конце концов, я люблю свою работу. Она у меня замечательная.

Проходя мимо гостиной, где продолжаются праздничные мероприятия, я совершенно случайно обращаю внимание на Железного и его женщину. Адону и Антонина стоят вплотную, и его рука покоится на её талии.

Тут же звучит заунывная музыка. Микрофон берёт Луиза. Гоша очень хочет послушать маму и остаётся внизу. А мне от её песни на душе становится тоскливо, и почему-то кажется, что нет конца этому завыванию, что нытьё именинницы как вечность: неизвестно где начинается и неизвестно когда закончится. И надо бы хлопать, да настроение портится, и руки сводит какой-то непонятной судорогой.

* * *

Песня Луизы всё никак не заканчивается, проникая своим надрывным нытьëм прямо под кожу головы, до самого мозга костей, словно вилкой в извилинах ковыряется. А текст, боже мой, какой до обнимашек с унитазом слезливый текст. Просто на розовой водичке замешанный. Печальная баллада о любви, не имеющей ни настоящего, ни будущего, песня об унылой, но неутолимой жажде быть вместе. Это про них с крепышом Фёдором, что ли? Представляю, как она гладит восемь пластиковых кубиков его пресса и бицепс пятьдесят сантиметров в диаметре. Роковая страсть, горькое влечение и непрочная, как одноразовая посуда, любовь. Сегодня вместе, а завтра узнал негодник муж — и тут же врозь. Аж в носу защипало от трагизма и нежности ситуации.

Но несмотря на всю душевность момента, я бы всё-таки сделала звук потише. Видимо, хозяйка дома для себя решила, что если петь громко, то народу понравится больше. Насколько я слышала, в прошлом году Пётр покупал ей целый концертный зал для выступления. Меня искренне интересует вопрос, платил ли он зрителям, или их загнали на шоу какие-нибудь социальные службы по профсоюзной линии.

Если я не уйду отсюда в ближайшие десять минут, то просто оглохну, лишившись очень важных для меня барабанных перепонок. Поворачиваю к себе малыша и присаживаюсь на корточки, заглядывая в чистые голубые глаза. Гоша такой хорошенький, обожаю его.

— Послушаем мамину песню и пойдём наверх, ок? У нас есть очень важное дело: мы должны построить огромную башню из лего, до сааааамого потолка, — развожу руки, демонстрируя размер.

— Лады, — смеётся малыш и падает в мои объятия, прижимаясь хрупким тельцем.

Гоша мне очень нравится, он не слишком похож на своих родителей. Как-то проще, более открытый и доверчивый, наверное, пошёл в кого-то из дальних родственников. Милый, улыбчивый и очень добрый, он искренне привязался ко мне, а я к нему. Иногда он хулиганит, но меня это даже смешит, потому что злобы в нем нет. Обнимаюсь с ним, чувствую тепло его маленьких ручек, и становится хорошо и светло на душе. Широко улыбаюсь, искренне умиляясь нашей очаровательной дружбе.

Затем поднимаю глаза, ощущая, что за нами кто-то наблюдает. Сердце тут же подпрыгивает, разгоняясь как на пожар, и, начав бешено колотиться о ребра, отчаянно стучит у самого горла. Вот же засада! Столько кавалеров, а барабанит от взгляда демона.

«Ну-ка, успокойся, бесполезный кусок мяса!», — беззвучно ору на бьющийся в груди орган.

Смотри-ка, чего удумало! Это же Лиходей Адону. У него вон телочка есть, высококлассная, между прочим.

Рука Железного в кармане, больше не лежит на её талии. Я зачем-то обращаю на это внимание. Обернувшись, Валерий смотрит на нас с Гошей. И мне вдруг становится неловко, как бывает, когда впервые раздеваешься на пляже. Вздор и чепуха! Ничего подобного не может быть и в помине.

Отвожу взгляд в сторону, хотя несуразный трепет никак не отпускает, пробегая по моим жилам туда-сюда и путая меня своей нелепостью. Я ненароком снова смотрю на Железного, и тут Антонина, видимо, расчувствовавшись меланхоличным текстом музыкального произведения, жмётся к нему, обнимая дьявола двумя кривыми руками.

Мне аж не по себе становится. Уж так сильно она его любит. А он больше не оборачивается и не отбивается от её худосочных клешней, как будто ему нравится. Так и стоит, одаривая её голливудской улыбкой. Смотреть противно. Ну их к чёрту. А ведь они ещё и спят вместе и голыми телами ночью отираются. Фу, блин. Парочка гоблинов.