Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 79 из 81

– С состраданием. Никогда ты так на меня не смотрела. Жалок стал? Шестой десяток, черт бы его побрал!

– Все мы не молодеем.

– Но ты-то еще хороша! – произнес со злостью, будто обругал, а не комплимент сделал. – Кто этот твой скульптор? Любовник?

– Уже нет, – честно призналась Ольга. Все равно, если захочет, узнает. Он когда-то служил в органах…

Сердито засопел:

– Значит, ты через меня своих бывших любовников в люди выводишь?

– Кого еще? – спросила она безучастно.

Закинув за голову руки, красота которых еще не увяла, Ольга смотрела перед собой. Потолок высоко, а все равно давит, потому что такой человек рядом. Тяжелый. Когда лежали здесь с Максом, наслаждались тем, как много воздуха в ее квартире. Жаль, солнца почти не было в этом ноябре, ему так и довелось увидеть, как оно играет в зеркалах ее спальни, которые Ольга уже подумывала убирать, но пока еще терпела. Только днем больше не ходила по спальне раздетой, как раньше, когда утреннее любование собой заряжало радостью на весь день. Вадиму нравилось, когда она расхаживает по дому обнаженной. Даже не прикасался к ней, просто ласкал глазами.

– Тем более странно, – отозвался Виталий с тем же недовольством – больше показным, чем настоящим. – Почему за него ты вдруг хлопочешь? Особенный какой?

Ольга повернулась к нему, скользнула взглядом по крючковатому профилю. Губы какие-то старческие, вялые, запах изо рта никакой резинкой не перебивается, хотя он жует постоянно. Какой-то кисловатый, муравьиный запах… Когда долго говорит, в уголках рта пена скапливается, так и хочется салфетку ему дать. Подбородок гладко выбрит, но торчит, как у Бабы-яги. Когда человека активно не любишь, все в нем раздражает просто безумно. Раньше ей не нравились подбородки с ямочками, но у Макса тоже было небольшое углубление, скорее, пологая ложбинка, чем ямка, и Ольга целовала ее с особой нежностью. И пахло от Макса медовым лугом… Всего зацеловать – сплошное наслаждение.

«Он особенный», – потянуло ее подтвердить вслух. Но это скорее погубило бы Макса, чем помогло ему.

– У него сын болен лейкемией, а денег на лечение совсем нет, – решилась она использовать запрещенный прием. – Вот еще, кстати… Ты не посоветуешь клинику, где мальчику могут помочь?

– Реально помогут только в…

Название больницы Ольга расслышала, как сквозь вату, так сердце заколотилось от этого дурацкого «реально», которое сегодня употреблял каждый второй, не только Макс. Он-то как раз отучился от этого…

– Я замолвлю словечко, чтобы по нашей линии ребенка провели, дешевле обойдется, – неожиданно пообещал Виталий, хотя об этом она даже не заикалась. – Напиши мне сейчас все их данные и кому что нужно. У тебя ведь в понедельник выходной, насколько я помню? Вечером свободна?

«Как? Еще и в понедельник?» – едва не вырвалось у нее. Потом сообразила: ну да, ведь и ребенка отработать придется, раз уж заговорила о нем.

Но Виталий ее удивил:

– Хочу тебя в ресторан пригласить. Слышала про «Турандот»?

– Как про ресторан? Слышала. Только то, что я о нем слышала, делает его совершенно недоступным для меня.

– Это надо видеть, – загадочно произнес он, чуть закатив глаза. – Очередное творение Андрея Делосса. Я просто обязан показать тебе этот шедевр.

«Да плевать тебе на меня, – беззлобно огрызнулась Ольга, но только про себя. – Если б действительно хотел бы меня порадовать, то заказал бы мне ужин там и отправил одну».

Виталий потеребил полу ее халата:

– Форма одежды – самая изысканная.

– То есть ты – в белом смокинге?

Поддержал усмешкой:

– Может, и в белом.

– Я не в халате приду, – пообещала Ольга.

– Да по мне-то лучше бы в халате, – ответил он скабрезностью. – Только сама себя не в своей тарелке будешь чувствовать.

Напоследок, уже в передней, Виталий с чувством намял ей грудь, вымещая обиду. Хоть боль причинить – и то радость. В какой-то момент Ольга не удержалась, вскрикнула, и тотчас в его глазах блеснул хищный азарт, точно до оргазма ее довел. Для охотника нет высшего счастья, чем забрать чью-то жизнь. Хотя бы подранить…

«Если б я кровью от этого истекла, он, наверное, сплясал бы на моем трупе», – подумала она с ненавистью.

Но от ресторана даже не подумала отказаться, Виталий ведь тоже может забрать назад свое обещание. В отместку сделает это с удовольствием, а вот джентльменского соглашения не нарушит, если Ольга выполнит все, о чем договорились.

Два дня на то, чтобы отмыться, кислый запах его соскрести с тела. Где ты, Макс? Может, уже едешь назад? Показываешь Кате синий Урал, белый Суздаль…

«Хотел показать все это мне… Но незаменимых у нас нет, как известно. Если не я, то кто же? Она. Почти жена. Это роднее, чем абсолютная любовница? Общий ребенок – это уже общая жизнь. У нас такой возникнуть не могло бы в любом случае. Просто поздно. Все поздно».

В выходные – по вечернему спектаклю, и с утра в воскресенье зимняя сказка для детей. Снег только у них на сцене и можно увидеть, даже в новогоднюю ночь его не обещают. Москва стоит голая и грязная. Пустая, как ее душа. Вопль то и дело зарождается, набирает силу: «Макс! Где ты, Макс!» Тогда, сама того не замечая, она ускоряет шаг, летит коротенькими переулками центра… Скатертный… Хлебный… Царская челядь здесь обитала, а сейчас эти места кажутся царскими. И вовсе не потому, что все посольства тут сгрудились. Просто самое сердце Москвы. Любимой до слез, каждым своим домом, каждым фонарем.

Вот и Поварская со знаменитой Гнесинкой… Как здесь оказалась? Что привело? Здание Академии даже внешне похоже на храм музыки. Лучший музей памяти Гнесиных… Из открытой форточки рвется Рахманинов: тоска безграничная, нежность неуемная. Рядом высоченное здание музыкального училища, уже современное, без выкрутасов. И мальчишки во дворике современные – драные джинсы, сигареты, маленькие наушники MP3-плееров, наверняка не Баха слушают…

Ольге понравилась официального вида табличка над скамьей, окольцовывающей деревья в центре двора, – «Сачкодром». Макс бы тоже оценил… В чувстве юмора музыкантам не откажешь. Как, считается, и актерам, только за кулисами почему-то чаще раздается шипение, чем смех. Счастье скульптора, что он работает один… Правда, его работу может никто и не увидеть, если не найдется женщина, готовая очень постараться ради его будущего.

«Я постараюсь, – заверила она его на расстоянии. – Этот правительственный герой-любовник не отвертится».