Страница 71 из 81
– Потому что Илюшке все равно будет больно. Сейчас он еще не поймет этого, но лет в шесть… Дети так обостренно чувствуют такие вещи. Когда Вадим, – она пояснила наспех, – мой муж, завел очередную интрижку на стороне, о которой нечаянно узнал Пашка, он, знаешь, даже заболел от отчаяния. Он вовсе не считал себя виноватым в том, что папа не дорожит семьей, хотя психологи уверены, что дети именно из-за этого переживают. Ему за меня было обидно. Мы с ним всегда очень хорошо понимали друг друга. И он сразу угадал, как мне больно.
– А тебе было очень больно?
Улыбнувшись его несвоевременной ревности, Ольга сказала:
– Предательство – это всегда больно. Даже если человек просто товарищ по работе.
– Мне как-то плевать всегда было на товарищей по работе. – Внезапно Макс осекся, будто вспомнив о чем-то.
Выяснять она не стала, потянет рассказать – другое дело, не клещами же тянуть! Он вернулся к главному:
– Зачем же мне тогда тащить их сюда? Какая разница, где жить? Без тебя…
– Макс! А твоя работа? Твои солдаты? Ты ведь все оставляешь здесь! И потом ведь здесь клиники лучше. В Москве ему быстрее помогут, как ты не понимаешь?
– Думаешь? – встрепенулся Макс. – Но как он перенесет перелет? По-моему, это опасно…
Она быстро нашлась:
– А ты вези их на машине!
– На какой машине?
– На своей. Ты же говорил, что она осталась в Кемерово. Все равно нужно ее перегонять сюда.
Перевернувшись на живот, Макс уткнулся лбом в сцепленные руки:
– Она не то, чтобы осталась… Я ее продал там. Мне стыдно было признаться тебе. Но я был совсем на мели, а нужны были деньги Илюшке на лечение, потом на билет сюда. Кате я оставил, конечно…
– Значит, машины нет.
Ольга закусила губу: «Сын простит мне такую глупость?!» Позвонить ему, спросить согласия? Это было еще глупее.
– Бери мою, – решилась она. – Не знаю, доедет ли она до Сибири и обратно… Можно продать ее здесь, и купить что-нибудь там.
– Ты с ума сошла, – тихо произнес Макс.
У нее вырвался нервный смешок:
– Это точно! Только не сейчас. Гораздо, гораздо раньше… Когда ты в первый раз сел в мою машину. Она свела нас, вот и забирай ее.
– Ты ненавидишь ее за это?
– За что? За то, что в мою жизнь вошло солнце? С востока, как и положено. – Она поцеловала его чуточку раскосые глаза. – Туда и уйдет… Или уедет.
– Я верну ее тебе, когда приеду.
– Нет, – резко сказала Ольга, отдернула руку. – Не появляйся больше вообще. Ни по какому поводу. Завтра я оформлю дарственную на машину, у меня есть знакомый нотариус, все сделает быстро.
Он заметил с оттенком ревности:
– У тебя вся Москва в знакомых.
– Давно живу, – решив, что уже можно позволить себе обсуждать эту тему, заметила она. – С одними училась в школе, с другими – в Щепке, но они не стали актерами. Третьи – просто… почитатели моего таланта.
– Ты над этим смеешься?
– А о своем таланте можно говорить всерьез? Это уже смешно!
Едва проглядывающая змейка его позвоночника изогнулась от удовольствия под ее ладонью. Ему нравилось, когда прикасались к его спине – поглаживали, почесывали. И Ольга не отказывала ему, баловала, вспоминая, как ее сын еще совсем маленьким просил на ночь: «Пинку!» Ловила пробивающиеся крылышки лопаток, осторожно царапала между ними ногтями. Пашка так и урчал котенком от удовольствия…
С Максом она этими воспоминаниями не поделилась, его и без того задевали частые сравнения с Пашкой, которые возникали у нее сами собой. Ему хотелось быть мужчиной ее жизни, не мальчиком. Вряд ли они смогли бы подружиться с Павлом… Встретились бы как соперники, хотя делить нечего, у каждого свое место в ее сердце – не вытесняют друг друга. Ни один из них, как оказалось, не придет поздравить ее с днем рождения, а думалось – будут оба. Ну да ладно, не велик праздник…
– Как же ты собираешься жить без машины?
«Лучше спросил бы, как я собираюсь жить без тебя!»
– Она не так давно у меня. Я еще не приросла к сиденью. Не так уж далеко мне добираться до театра. Люди из Подмосковья на работу ездят.
– Я сам езжу из Подмосковья.
– Вот видишь.
Ее охватила паника: «О чем мы говорим?! На что тратим последние часы…» Она чувствовала, что необходимо сказать ему что-то особенное, что запомнилось бы и жило бы в нем еще много лет. Не то, чтобы воспоминанием о ней, просто – чем-то настоящим. Но ничего стоящего не приходило в голову. Звон в ушах стоял от пустоты. И преступно хотелось спать, будто организм ее внезапно истощился, перестал сопротивляться неизбежному. «Уснуть и видеть сны…»
Почему именно эта шекспировская строчка вдруг всплыла из десятков тысяч прочитанных? Никогда ведь ей не хотелось сыграть Гамлета, подобно Саре Бернар. Нет чтобы вспомнилось хотя бы: «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть…» Это более – к случаю. Про нее все равно рассказывали такие небылицы, что сама поражалась. Она переплюнула все домыслы, теперь сплетникам придется очень поднатужиться, чтобы пустить слух, который перекрыл бы скандальностью ее роман с парнем, годящимся в сыновья. Как это пошло звучит – когда их языком… Как это больно на самом деле, этим людям никогда не узнать. Своей боли не испытывали, души-то меленькие, чему там болеть? Упоение в одном: породить новый слух о человеке, который
живет
, а не треплется о жизни других.
Еще до того, как обнаружилась пропасть впереди («Он возвращается к сыну!»), Ольга специально сводила Макса в гости к завлиту их театра, в которой сама души не чаяла. Все равно в театре вот-вот пронюхают и будут болтать незнамо что, пусть лучше кто-то увидит Макса своими глазами. И лучше пусть Евгения Викторовна: ходили слухи, что у нее к шестидесяти годам тоже возник любовник, чуть ли не на двадцать лет моложе ее. И погиб потом как-то неправдоподобно трагически: какой-то псих засел в подмосковном лесочке с ружьем и палил по проносящимся по МКАД машинам. В него попал… Стрелка, разумеется, не нашли.
Маленький, седой живчик их театра, пульсирующая жилка, она приняла их, как родных детей, причем – равно родных и равно детей. Но успела шепнуть Ольге, пока Макс возился в передней:
– И ты в тот же омут с головой? Из-за таких мальчиков с ума сходят, ты в курсе?
Ольга заглянула ей в глаза:
– Ваш был таким же?
Качнула головой:
– Я была такой же, как ты сейчас. В таком же наркотическом дурмане жила…
– Я подготовилась к последствиям. С ума не сойду…