Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 68 из 81

Попыталась ухватиться за что-то более, чем осязаемое, – бокс. Так иногда прилетает по шлему, что звон в голове. Порой Ольга нарушала все правила, просила партнерш не бить по лицу – ей же работать вечером. Но некоторые нарочно старались рассечь бровь или губу, с такими она больше старалась не боксировать. Гримеры, конечно, замазывали, но ворчали, говорили, чтоб дурью не маялась…

Ей не хотелось объяснять всем и каждому, как время от времени мучительно хочется выплеснуть накопившуюся в теле тоску. И хотелось по-настоящему избить ни в чем не повинную партнершу только за то, что у той в жизни мог быть мужчина, который и без бокса способен снять это напряжение плоти.

В последнее время и для самой Ольги эти бои во спасение самой себя (все-таки жестокие, чего уж скрывать!) перестали быть необходимыми. В «KIMCLUB» носа не казала с того раза, как встретила там Макса. И он, кажется, ни разу не был на тренировке, будто лишь для того и ходил туда, чтобы подобраться к Ольге.

– Будем возвращаться к реальной жизни, – сказала она себе. И сообразила: – А ведь он больше не говорит этого «реально». Хоть какая-то от меня была польза…

Откликнулось такой болью, что она тут же запретила себе думать. О чем угодно, только не о Максе. Даже не пытаться представить, где он сейчас? Отправился ли в свое Переделкино или ночует у матери? В такое время электрички, наверное, уже не ходят. Не думать, не думать! Пашка летит в Швейцарию. Замечательно! На горных лыжах покатается. Они с Максом тоже хотели… Не думать! Садовое кольцо неслось навстречу. Единственное кольцо, которое он ей подарил… Не думать. Это ведь так просто – не думать.

* * *

Среди ночи вскочила, будто колокол над головой грянул. Не может быть, чтобы он так и уехал… Что же это было тогда, если ни пары слов на прощание? Насмешка? Какой-нибудь их пацанский спор? Но это коллизия из пьесы, из фильма – кто в жизни заключает такие пари? На идиота он никак не похож… А на кого? Кто проникает в постель заслуженной артистки России, чтобы повошкаться там немного, а потом молчком сбежать?

– Фу! – вырвалось у нее.

Села на постели, прижав к животу скомканное одеяло. Это «фу» – к себе самой относилось: как можно было допустить такое подозрение?! Низость какая… Ведь видела же его глаза – сплошное страдание. Сказала бы: «Оставайся!» – и Макс погубил бы свою душу с радостью, взял бы на себя грех предательства больного ребенка. Только она-то знала, что через несколько лет, а может, уже и месяцев, он припомнил бы ей эту потерю себя самого. Ради себя самой будущей нужно было отпустить его, насильно вытолкать, раз уходить не хотел. Только… Он ведь мог хоть что-то сказать напоследок? Так заведено. Чтоб потом было чем жить. Тешить себя этими словами.

Не сделал ей столь щедрого подарка… Рубиновое колье – бог с ним! Это у пухлогубых блондинок лучшие друзья – бриллианты, а ей бы несколько слов, чтобы перебирать их пустыми ночами. Бриллианты она и сама купит, или сын подарит. Который тоже не с ней… Снова одна в замкнутом пространстве. Привычное состояние, которое никогда не давило. Нужно просто заново научиться дышать, не пытаясь схватить воздуха больше, чем примут легкие. Успели сжаться, как желудок без еды. Всего-то несколько часов прошло…

Ольга проверила телефон – никакого сообщения. Пальцем не шевельнул, чтобы она улыбнулась сквозь слезы. И продолжала бы так жить: улыбка сквозь слезы. Не самый плохой вариант. Есть в этом что-то весеннее, обнадеживающее. Хотя на что можно надеяться в их случае? На то, что умрет маленький мальчик?! Даже звучит чудовищно…

Слоняясь по квартире, она пыталась решить, что же ей делать, если Макс не позвонит и завтра, вернее, уже сегодня днем. И перед отлетом не наберет ее номер. Хотя бы для того, чтобы помолчать в трубку, как баловались они в детстве, когда и телефоны-то не у всех были. Забирались с девчонками, с той же Ленкой, которую, несмотря на скуповатость той, любила больше других, теперь даже не перезванивались. Ничего не случилось, просто жизнь развела. Даже с любовью это случается…

Или тогда они проделывали эти номера с Танькой? Набирали по блокнотику номера мальчишек затаив дыхание, слушали голос того, кто снился в ту пору. Или произносили какую-нибудь глупость измененными голосами… Такие дурочки были! Кажется, Светка в таком не участвовала, она всегда была чуть взрослее их всех. Когда они особенно глупили, она проводила с ними психотерапевтические беседы. Почему не стала исповедником в белом халате? Сейчас позвонила бы ей, напомнила, что зря она не пошалила в детстве от души: воспоминания – солнечными зайчиками по душе.

Улыбнулась, ощутив сердцем тот свой восторг, когда в трубке слышался желанный голос. Сейчас также замерла бы, услышав голос Макса. Кто мешает позвонить самой? Не двенадцать лет, чтобы гордячку играть. Наигралась уже за жизнь… Что она – в грязи вываляется, что ли, если позвонит первой, предложит проститься по-человечески? Чтобы никаких обид не осело пеплом на сердце, сделав его поседелым.

Почти бегом вернувшись в спальню, Ольга нащупала в темноте трубку, лежавшую на тумбочке. Свет включать не хотелось, ей почему-то казалось, что без него разговор получится более искренним. Вдох-выдох, как перед прыжком с вышки – ездили с девчонками в бассейн чуть ли не через всю Москву. Лучше всех плавала Женька – гибкая, жилистая. Теперь рассекает по разным морям, у нее своя туристическая фирма. А Светка при своих ста пятидесяти восьми лучше других в баскетбол играла, между ног у верзил прокатывалась и точно попадала в корзину. Глаз верный был. Правда, в любви ее снайперское зрение давало осечку, никогда разглядеть вовремя не могла, чем дело обернется.

На мгновение задержав палец над кнопками телефона, Ольга попыталась понять, почему так судорожно хваталась сейчас за прошлое? Укрепить им свой дух пыталась? Проникнуться веселой энергией той поры, когда была отчаянной и строптивой? Время волной сгладило углы, придало линиям и тела, и души плавности, мягкости. Вот теперь руки и дрожат, на кнопку телефона никак не попасть…

Гудок крикнул в ухо: поздно! Назад дороги нет. Уже соединили. Твой номер высветился у него, даже если отбить сейчас, он поймет, что ты звонила. Да и не глупо ли бросать трубку? Зачем тогда вообще брала ее?

Макс откликнулся после третьего гудка. Не спал?

– Я здесь, – сказал он, ни о чем не спросив. – Посмотри в окно.