Страница 67 из 81
В эту ночь Макс так и уснул у нее на груди, как младенец. Она осторожно переложила его голову на подушку, подоткнула одеяло. Морщась от слез, которые опять были тут как тут, Ольга свернулась клубком и подумала, что не надо было соглашаться на этот месяц расставания. Не дай бог, мальчик умрет за это время, они же не простят этого друг другу. Она сама себе не простит… Побаловала себя за счет жизни ребенка. Своим малодушием Макса лишила возможности подержать слабенькую руку сына. Мало ли, что это он настаивал… Где же вся та хваленая мудрость, которая должна была появиться с годами?!
И следующим вечером, когда они слушали Аманду Лир, о которой Макс сразу же сказал, что она полукровка, вроде него самого, Ольга призналась:
– Я купила тебе билет до Кемерова. На послезавтра. Я не могу так больше. Я не думала, что прощаться – это так мучительно.
Макс уставился на ее пальцы, которые крутили кольца. Камень вниз-вверх, вправо-влево.
– Как ты могла купить билет без моего паспорта?
Он заговорил не о том, но Ольга понимала, что сразу о главном слишком трудно.
– У меня родственница в авиакассе. Если помнишь, мы ездили к ней за билетом на Париж.
Макс поднял голову:
– Как я уеду? Я не успел купить тебе рубиновое колье.
«А ты хотел?!» – радостно встрепенулось в ней и тут же угасло. Зачем ей это колье без него? Куда ходить?
Ольга призналась с раскаянием:
– Я не успела организовать выставку твоих работ.
– А ты собиралась? Что ты! Не надо. Это должно произойти само собой.
– Мой хороший, само собой в этом мире ничего не происходит. Нужно постараться как следует, чтобы что-то хотя бы сдвинулось с мертвой точки.
Опять этот взгляд исподлобья:
– Нужно работать. А не суетиться вокруг выставок.
– Правильно, – согласилась она. – Твое дело – работать. Я же и не предлагала тебе заниматься этим! Я хотела сама. Не думала, что нам отпущено так мало времени.
– Времени у нас столько, сколько мы захотим.
– Ты опять? Не надо, прошу тебя.
Его ладони сомкнулись «лодочкой» возле рта. Он смотрел на нее такими несчастными глазами, что у Ольги сдавило сердце: «Что же я делаю?! С ним. С собой…»
Макс опустил руки:
– А ты уверена, что он еще не забыл меня? Я притащусь туда, а Илюха меня и не узнает.
Не чувствуя никакой уверенности, она все же покачала головой:
– Я уезжала на гастроли, когда Пашке был год. Он ждал меня две недели. Когда я вернулась, он спал на нашей кровати. Я легла рядом, чтобы он проснулся и подумал, будто я никуда и не исчезала. Он открыл глаза и сразу сказал: «Мама». И обнял меня за шею. И так крепко держался, что мне пришлось вставать с ним вместе. Он так и висел на мне…
Макс сжал ее руку:
– Он звонит?
– Вчера звонил. – Ольга сдержала непрошеные слезы. – Он уже не так уверен, что сможет прилететь на мой день рождения. Намечается какая-то работа в Швейцарии, ему это безумно интересно. Мне будет достаточно, если он позвонит в этот день.
«Если ты позвонишь!»
Теперь он теребил, тискал ее руку, взглядом умоляя пожалеть, не гнать прочь.
– Значит, мне улетать?
– Послезавтра, – уточнила она, будто лишний день был настоящим даром судьбы.
– Я не могу поверить, что ты меня выпроваживаешь.
– Нет! Если бы речь не шла о жизни и… Я не могу так, Макс. Не могу наслаждаться любовью, все время помня о том, что краду у твоего сына и этот миг, и следующий…
– Ты ничего и ни у кого не крадешь. Ты и не хотела всего этого. И не искала. Я только пытаюсь тебе подарить себя. Навязать. Не велик подарок, конечно.
Он вдруг поднялся:
– Ты доберешься одна?
– Что? – Ей показалось, что она ослышалась.
– Раз тебе не терпится, чтобы я ушел, то я лучше уйду прямо сейчас.
Лицо в напряженном ожидании: «Скажи, что ты не хочешь этого. Что мне вообще не нужно уходить! Не только сегодня – никогда!» Губы растянуты, но это не улыбка, ничего общего. Никогда его губы не казались такими бледными, хотя яркими и не были – на смуглом лице.
У Ольги зашумело в ушах: решать нужно прямо сейчас. Если удержать, зачем ломала комедию? Если уйдет…
Она едва расслышала свой голос:
– Прощай, Макс.
Ни слова в ответ. Повернулся и быстро вышел из зала, унося с собой радость двух недель, боль четырнадцати дней, каждый из которых ранил в отдельности. Ее пальцы сцепились сами собой: «Вот как бывает, когда разрывается сердце…» Ольга столько раз пыталась это сыграть, но ее никто никогда не оставлял, она сама уходила от мужчин, которые становились ей в тягость. Только сейчас узнала, что в этот момент боишься шевельнуться, как при сердечном приступе, дышишь мелко-мелко, по-старушечьи… Так бабушка ее частенько начинала дышать, хотя прожила почти девяносто лет. Только бы не в нее пойти… Как жить еще сорок лет с такой болью?!
Машинально выпрямив спину, она сидела, не шевелясь, не слыша Аманду Лир, не замечая больше огромных плазменных панелей, о которых Макс сказал, что они устарели. Теперь все переходят на жидкокристаллические, как ее телевизор. Вот отныне ее любовник на каждый вечер: зовут «Philips», внушительных габаритов, брюнет. Яркий и громкоголосый. Что еще нужно стареющей женщине? Раз в неделю, по выходным – звонок от сына.
Оставаться до окончания концерта – невмоготу. Ольга потихоньку выбралась из клуба, хотя всегда презирала зрителей, которые покидали зал во время действия. И только оказавшись в саду, поняла, что еще надеялась на то, что Макс дожидается ее здесь. Погорячился, выскочил, но студеный воздух способен быстро охладить любой гнев. Почему же он не очнулся? Не испугался того, что лишает их обоих целого дня счастья? Последнего.
Как дошла до машины? Как завела? Очнулась, когда уже выехала на Каретный ряд, благо ночью почти свободный.
– Вот так и становятся лунатиками, – произнесла Ольга вслух, голосом пытаясь восстановить ощущение реальности.
Но тишина в ответ прозвучала пугающе. Постоянный монолог – вот теперь будущее. Сколько она еще продержится в театре? Лет десять – невозможная мечта! А потом? Девочки уже топчутся за спиной, пытаются столкнуть со сцены. А ролей для старух теперь почти не пишут, и на них целая армия претенденток, пропахших нафталином… Чем жить?